и я обязательно при этом присутствовал. У Милы уже был Леша, но ничего не изменилось. Она так же приходила ко мне, просила обнять, пожалеть, и добавилось в нашу игру, покусать ушко. Она уже не одевала под халат нижнее бельё, вернее она приходила с кухни, после педикюра и ложилась ко мне — Пусик, я же твоя самая лучшая девочка, да? — жалобно игриво спрашивала дочь, прижимаясь ко мне и ложа мою ладонь себе на грудь под халатиком.
— Ну конечно — прижимая и целуя её в шейку, поддакивал я и начиналась игра, после которой мои яйца звенели от напряжения и после окончания которой я шел на кухню и вздрачивал в салфетку, пока дочь была в ванной. А потом она спокойно шла к своему Леше.
Вчера у меня был первый выходной и дочь, придя из института сходила в ванную и позвав меня на кухню, стала заниматься обычным уже делом, красить ногти, вернее подкрашивать. Как она сказала — Всё всегда должно быть идеально —
И вот смотрю я на её прелести, уже не скрываясь и не скрывая, что мне нравится туда смотреть.
— Пусь, как ты думаешь, если я себе тут татушку сделаю, какую нибудь цветную?! — и широко раздвинув ноги, обе согнутые в коленях, показала на свой лобок — Вот где нибудь тут —
— Ну у тебя же там ирокез — засмеялся я.
— Разглядел все таки — засмеялась она — Его можно сбрить. Как думаешь, сбрить его и сделать татушку? — разглядывая свой лобок и не сдвинув ноги, спросила дочь.
— А есть ещё варианты? — тихо спросил я и присев перед ней на корточки, взял за ляжки у попки и поцеловал дочь в самое сахарное место. Она как будто ожидала такого и прижала мою голову руками. Я лизал её клитор, держа дочь за ляжки, а она откинулась назад и поглаживая мою голову прижала её ляжками и извивалась от удовольствия, шумно посапывая и вздрагивая и когда я вылизав и попку и губки, засовывая глубоко внутрь язык, сосредоточился только на клиторе, лаская его кончиком языка, дочь выгнулась, сильно сжала мою голову руками и ляжками и стала кончать, жалобно постанывая и подвывая.
Потом расслабилась, откинувшись назад и через силу, писклявым голосом произнесла — Пусик, я умру сейчас —
И тут я прекратил вылизывать, отпустил одну её ляжку, приспустил свои трусы, достав член и приставил головку к её дырочке.
Я неглубоко всунул головку в мокрейшую и текущую соками дырочку дочери, но не всадил, а просто повсовывал несколько раз до того момента, когда головка проникала до узкого места, дальше я не стал входить. Потом вытащил член и стал тереться им о киску дочери, придерживая член большим пальцем руки.
Кончил я очень можно, выстрелив аж до подбородка дочери. Спермы было много. Я обкончал Милу, как говорится, с ног до головы или наоборот, с головы до ног. На подбородок ей точно попало и она вытерла его рукой и понюхала руку. Сперма была на груди, на животе, в пупке, стекала по лобку, по губкам влагалища, с живота на покрывало.
Я поводил ещё немного, закончив и отпустил Милу, поднялся, натягивая трусы на место.
Дочь приподнялась на локтях, осматривая свое тело — Пахнет она не айс — усмехнулась Мила — пойду ка я в ванную — и, растерев по себе сперму, чтобы не стекала, проведя между ног рукой, растирая там тоже, поднялась и ушла в ванную, снимая на ходу халатик.
Забвение