Как ужаленный, я выхватил у Лизки фонарик и со словами «Оставайся здесь!» – рванул к своему вагону.
— Я с тобой! – Лизка успела схватить меня за руку.
— Откроешь туалеты и приходи, поскорее, – напутствовала меня у Танькиного вагона.
Вернулся не сразу. Волна гона не спадала, и я попытался мысленно хоть как-то урезонить своего «волюнтариста», пританцовывавшего от нетерпения:
«Чего стоим, кого ждём?
– Не терпится стать мужиком?
– Ну, в общем-то, да!
– А Наташа?
– Наташу потом.
– А может...
– Никаких «может»! Ты чё, собрался до свадьбы меня в ежовых рукавицах держать?!
Оставаться до свадьбы девственником я тоже не хотел.
— Делай как знаешь...»
В рабочем купе никого не было, лишь на полке ряды стаканов сияли гранями. Открыл купе отдыха и нос к носу столкнулся с Лизой.
— Ты чего так долго? – в голосе не упрёк, а сожаление.
Лиза рывком втащила меня в темноту купе, захлопнула дверь и. .. напала. Стащила футболку и, прикусывая, прошлась губами по груди, плечам, вдыхая запах кожи. Скользнув рукой вниз, убедилась в верности «союзника».
Всё началось, как повторение пройденного: объятия, поцелуи – но более решительно и уверенно. Больше всего мне хотелось вновь почувствовать её аромат, поэтому, не церемонясь, задрал спереди подол и ладонью нырнул в трусы. Быстрота и натиск! Охнув, Лиза осела всей промежностью на мою ладонь. Кайф! Непередаваемое ощущение нежной, чуть липкой влажности. Пальцы легко заскользили по мягким складочкам губ, касаясь устья. Смелее! Где-то здесь та самая нежная плёночка, разделяющая девическое «до» от женского «после». Прикоснись! Потрогай её!
— Нет! Нельзя!
«Почему «стоп машина!» и я в дрейфе лежу?!» - третий раз за ночь выпадаю, словно из сна. Лиза срывается с моей ладони и смотрит с досадой и укоризной:
— Я же тебя просила. Ты чего не понимаешь?!
— Лиз, прости. Я всё помню. Я бы не стал...
— Не стал бы он. А чего полез?
— Хотел на вкус попробовать, - и облизал мокрую ладонь.
— Придурок! Гурман, – Лиза фыркнула. - Доволен?
— Ага.
— Ты забавный. Женись на мне, тогда лапай, где хочешь. Скажи, я поверю. Надька про тебя хорошо говорила.
Я потерял дар речи, понимал, что Лизка, скорее всего, прикалывается, но ответить в масть слов не нашлось.
— Ладно, не столбеней. Знаю, что не женишься, молод ещё, не нагулялся. А Серёга обещал, если целку сберегу. Он хороший, работящий, только далеко, а я живая и тоже нагуляться хочу.
Не теряя времени, присев на полку, Лиза сноровисто расправилась с пуговицей пояса и молнией. Шурх! И трусы вместе с брюками стреножили мои колени. У меня перехватило дыхание, ещё никто, никогда... Ну, кроме Дуньки Кулачковой. Стою как вкопанный.
Свет пробегающих за окном фонарей выхватывает из темноты кадры в произвольном монтаже: изящное девичье запястье, уверенный хват узкой ладошкой, длинные тонкие пальцы...
Чувствуя тепло дыхания, я непроизвольно подался вперёд, подсовывая своего неофита ближе к губам.
— Вот он, ебака-грешный, – сплюнув на ладошку, Лиза смочила головку и продолжила играть крайней плотью. - Я же говорила, что дам. Решила, ещё когда стаканы мыла. Мне твои руки понравились - ласковые. Только ты не думай обо мне плохо и Надьку не слушай! Я только с теми, кто нравится.
«Да-да. Возьми его в рот! Как же хочу испытать это!»
— Хочешь меня? Хочешь меня в жопку? – Лаская рукой моего заложника, Лизка просто куражилась над ним. - Хочешь выебать меня в жопу как дядя Сурен?
«Да-а! Что?! Кто сказал – да?!» - я дёрнулся...
В жопу? Это как?! Как хвастался Гришка Карапетян с органического? Парламентские разборки в голове возобновились с новой страстью. Соратники ночных поллюций ликовали, ни в одном из
сначала игра в карты,а потом и минет)