Вы знаете. И потом, вступать с ней в близость, это все равно, что дрочить член старой книгой, спуская между желтых страниц.
— А я уж думала, что Вы – геронтофил! – обрадовалась Наталья.
— Вот еще! Хотя если бы дело было на необитаемом острове, тогда...
Наталья прыгнула на Макарова и закрыла ему рот теплой ладошкой...
Говорят, что секс – лучшее лекарство от всех скорбей. Врут! Для инкуба, конечно, для суккубы – наверное, а вот бабку Софию инкубский секс наверняка высушил, как древнюю инкунабулу, превратив ее в подобие мумии, словно жертву голодного вампира. Игуменье Наталье до состояния рыбки к пиву было еще ох как далеко! Она жадно шарила по Вовкиному телу белыми руками, срывая с него одежду. А когда она, наконец, его раздела, то нависла над ним и принялась запихивать в себя еще вялый мягкий член. «Не лезет, гнется!», – страстно бормотала она, задрав подолы. Макарову не хотелось в монастыре устраивать даже микрозова, чтобы не набежали другие монахини, но член, чисто по-человечески и без всякой магии, окреп и распрямился. Игуменья, как была, в полном одеянии и клобуке, поскакала на Вовкином члене, кусая до крови полные губы и опираясь руками на грудь инкуба. Энергично двигаясь вверх-вниз, она быстро довела Вовку до семяизвержения, заполнив влагалище горячей спермой, но слезла с него неудовлетворенной и разочарованной. «Так быстро!», – говорила она. – «Так быстро!». Оправив одежды, она бесшумно ушла, позабыв сандалии возле постели. Видимо, Сумраку на сегодня хватало Силы, и потому оргазм был слабым и неярким. Вовка встал, выставил в коридор ее сандалии и снова упал в кровать...
Странный сон увидел инкуб Вовка. Будто он и Джина бесконечно падали в сером тумане, погружаясь в него, как в перину. Наконец он ударился спиной и проснулся. Рядом с кроватью в свете низкой луны стояла Джина и трясла его за плечо. Само появление ведьмы было не столь удивительным, но ее наряд был тоже монашеским, правда, почему-то католическим. «Ты стонал, Вован!», – прошептала она, поглаживая Вовкин влажный лоб. – «Снилось что-то нехорошее?».
— Спину отлежал. А ты чего здесь?
— До Московского Дозора дошли слухи, что ты монахинь ебешь во все дыры.
— Ебу одну, и не во все.
— Настоятельницу?
— Ну, да. Игуменью. Она податлива, как сучка перед случкой. Думаю, Сумрак доволен. А это что за маскарад? Порноклипов насмотрелась?
— Я в составе смешанной делегации монашества из Европы. Чешкой прикидываюсь. Завтра пошатаемся по монастырю, посмотрим, как монашки живут.
— Народу много?
— Три мужика и две бабы. Тетки в гостинице ночуют, а дядьки – в автобусе.
— А чего ж не в гостинице?
— Так нельзя же. Я не понимаю, как ты тут оказался.
— По личному указанию игуменьи Натальи. О, как!
Макаров подвинулся.
— Ложись рядом, отдохни!
— Нет, я в соседней комнате устроилась, через коридор. А рядом сестра Грета из Германии. Похоже, скучает без мужика. Навестил бы ты ее к утру, а?
— Целка?
— Нет.
— Толстая?
— Вроде меня.
— Ладно, зайду перед рассветом, посмотрю на нее, на Грету твою.
Джина похлопала Вовку по животу и ушла, покачивая бедрами. Плохой я инкуб, подумал Вовка, если Грету не хочу. Или хочу?
Спать больше не хотелось, и Вовка, завернувшись в простыню, пошел побродить по двору, белый, как призрак замка Моррисвиль. На обширной клумбе вовсю цвел душистый табак, а возле его цветков вились пугливые бражники, привлеченные сильным ароматом. Сзади раздались легкие шаги, и Макаров скрылся за толстым тополем. Какая-то женщина в просторной белой рубахе присела возле липы, громко пукнула и разразилась звонкой струей. Поссать да не пернуть – все равно, что свадьба
Ночь Царицы Гор