Очнувшись, я почувствовала, что я совершенно нагая вишу в пространстве, согнувшись в позе эмбриона, и при этом медленно плыву по воздуху. Было такое тягостно-сладкое ощущение, что не хотелось просыпаться и открывать глаза. «Где я? Почему я голая? – подумалось мне, – Куда я плыву? Может быть, я утонула?» я пошевелилась и почувствовала, что я лежу в чьих-то больших сильных руках, и меня куда-то несут. «Кто это? Куда меня тащат?» – поплыли в голове тоскливые мысли, словно ленивые рыбы. Я сделала над собою усилие и приоткрыла глаза. Сквозь мутную пелену я увидала до боли знакомое родное лицо. «Давид! Милый мой Давид, – возрадовались рыбы-мысли в моей голове, – ты меня не бросил! Ты меня подобрал и вот, теперь куда-то несёшь!». Я снова зажмурила веки, боясь, что мой муж заметит, что я уже очухалась и поставит меня на ноги. Мне хотелось снова уснуть и забыться, но... Я ведь и так была в забытьи... «Что было вчера? Как я сюда попала?» – подумала я и стала силиться вспомнить. «Музыка. Дискотека. Танцы...» – проявилось в моей голове. «Так, я была на дискотеке! И что было там? Ну-ка, Натаха, давай, вспоминай! – понукала я мысленно своих рыб. И вдруг какой-то знакомый женский голос проговорил совсем рядом, чуть ли не возле самого моего уха:
– «И как ты думаешь, Давид, почему именно она стала королева бала? Это было правда народное голосование или кто-то за неё заплатил... ну... то есть, как это сказать?. .. А – дал взятку?» Голос был ужасно знакомый, но я никак не могла его припомнить.
– Ну, какая там взятка! Кому это нужно? – отвечал ей голос Давида, – посмотри, она ведь и вправду красавица. Разве ты не согласна?
– Конечно согласна! – отвечал голос слабенький, почти детский, да ещё с какими-то интересными, словно прибалтийским интонациям, – Только я ведь тоже не уродина, а мне – всего лишь второе место! Вице-королева, видите ли.
– Второе место тоже очень почётно, – отвечал ей Давид.
И тут я её узнала. «Ну, конечно же – это Агнешка! – подумала я, – Опять эта овца трётся вокруг моего мужа, а я в таком позорном виде вишу у него на руках». От возмущения я зашевелилась, и Давид, увидев, что я проснулась, как я и боялась, поставил меня на ноги. Он был в своих неизменных пляжных шортах трусах с морем и пальмами, а Агнешка, как и была вчера на танцполе – боттомлесс – то есть в мужской белой рубашке на голое тело, завязанной узлом над пупком и без трусиков. День был, как обычно, безоблачный, жаркий, и её ящерка у неё в паху нагло грелась на солнышке возле своей складочки-норки. Всем было хорошо, только мне было плохо. Меня мутило, и хотелось снова завалиться в постель, или, по крайней мере? Чтобы Давид опять взял меня на руки. Мимо шли люди, не обращая на нас никакого внимания.
– Доброе утро, Наташа, – проговорила Агнешка с улыбкой, щурясь на солнце.
– Привет, – ответила я кратко.
Мои мысли-рыбы превратились вдруг в птичек и запорхали: «Вот бесстыжая! – подумала я, – заголилась тут перед чужим мужиком!». У меня как-то вышло из головы, что этот курорт был вхож для нудистов и некоторые разгуливали по нему вообще совершенно голыми. Тогда другая мысль, вспорхнув, опередила её: «Она вот с просто с голой задницей, а ты совершенно нагая! – пропищала мне
СЕМЕЙНАЯ ТРАДИЦИЯ