она. — Я уж боялась, что пропущу это! — и опустилась на подушку в мечтательном состоянии наслаждения.
Что касается меня, то я крепко держал мою прекрасную подругу в своих объятиях, и в одну секунду почувствовал, как мой член расширяется до предела, и снабдил ее таким щедрым запасом того, что я могу назвать «эфирным маслом», что оно действительно переполнило ее щедрую норку и потекло вниз по ее белым бедрам, ярко выделяясь на фоне алых чулок, к огромному восторгу трех оставшихся девушек, — Эмили, Агнес и Луизы, — которые ни в коем случае не оставались равнодушными или даже праздными наблюдателями этой маленькой драмы.
В самом начале действия я слышал, как Эмили сказала Луизе:
— Дорогая, сходи и принеси мне свечу, очень большую. Неважно, зажжена она в святилище или нет, просто принеси ее сюда. — И Луиза убежала прочь.
Вернувшись, она застала Эмили на диване, который недавно занимала моя тетя, с задранными нижними юбками, одна длинная нога свешивалась со спинки дивана, а другая покоилась на полу. Конечно, разоблачение девушки было настолько полным, насколько только можно было желать, — ее розовая маленькая киска под щедрой соломенной крышей была полностью открыта моему голодному взору и потому привлекала любой мой взгляд, который я мог оторвать от своих непосредственных дел.
Когда Луиза появилась с огромной свечой, Эмили велела ей вставить ее в свое зияющее отверстие. Луиза, разгоряченная действом, разыгравшимся на главной сцене, а может и благодарными воспоминаниями о моих услугах, оказанными ей, не замедлила воспользоваться этим. Она засунула свечу глубоко в Эмили, по крайней мере настолько, насколько считала это безопасным, а затем начала работать с ней с видом опытного практикующего врача. Но что же все это время делала бедняжка Агнес?
Я полагаю, что эта чрезвычайно очаровательная и добродетельная молодая леди уже сожалела о том, что она когда-либо ссылалась на свою болезненность как на оправдание того, что ее еще не пользовали. Преданность, которую она выказывала по отношению к моей скромной персоне, навела меня на мысль, что она не очень бы и жалела о том, окажись она на месте Адель, с ее больной киской и всем прочим.
Ибо в разгар самого действа она опустилась на колени возле меня, и не только несколько раз поцеловала мои обнаженные крепкие ягодицы, но и уделила повышенное внимание моему члену. Она целовала и облизывала его так, что это подняло бы член даже у самого беспомощного мужчины на свете. Когда я выходил из жадного любовного вместилища Адель, она скользила языком по стволу и яйцам и даже заглатывала головку, и как только я вставлял его обратно, Агнес возвращалась к тому месту, которое оставалось открытым ее трепещущему языку. Конечно, основной выигрыш от всего происходящего получила Адель, хотя по окончании акта и Агнес насладилась изливанием моего теплого семени на свое хорошенькое личико.
Во всяком случае, она оказалась единственным человеком среди нас, у которого хватило ума и энергии что-то сделать после окончания нашей любовной драмы. Я в изнеможении откинулся в мягкое кресло, леди Агата осталась на столе, Адель опустилась на тахту, а Эмили и Луиза лежали рядом на диване, обнявшись и прижимаясь друг к другу губами. Свеча все еще торчала между бедер Эмили, а растаявший воск смешался с ее собственными выделениями. Конечно, это была интересная группа — любой художник или скульптор мог бы безрезультатно обшарить весь мир в поисках более великолепных конечностей или более изящных форм, а любой распутник пришел бы в неимоверное возбуждение при виде белых ягодиц, пушистых кисок, округлых бедер, крепких грудей и пламенеющих сосков,
Монастырские рассказы (альтернативный перевод). Глава 1