выставленных напоказ без всякого притворства или сокрытия.
Эффект от этой демонстрации усиливался атмосферой сладострастной истомы и полной отрешенности, которая овладела всеми нами. Единственным исключением и была Агнес. Она явно считала, что надо что-то предпринять, чтобы сохранить видимость приличий, и прежде всего обратила свое внимание на меня. Я с благодарностью воспринял ее доброту, с которой она тщательно и нежно вытирала мой член своим носовым платком. Затем она надела мне через голову мое платье и хорошенько застегнула его, так что я почувствовал себя вполне комфортно, а после того, как подошел к буфету и налил себе бокал шампанского, окреп еще больше.
Агнес оттащила Луизу от Эмили, одновременно убирая свечу и расправляя ее нижние юбки, чтобы та выглядела вполне прилично, и попросила ее накинуть на Адель какую-нибудь накидку или свободное платье. Затем она обратила свое внимание на свою настоятельницу, которая, будучи хорошо знакома с подобными любовными атаками, сумела сохранить свою одежду не в таком плачевном состоянии, но все равно горячо поблагодарила Агнес за то, что та обтерла ей киску и принесла бокал вина. Тетушка принялась с ее помощью одеваться и, к моему удивлению и восхищению, через несколько минут выглядела так, как ни в чем не бывало.
Когда порядок был частично восстановлен, настоятельница заметила:
— Надеюсь, Эмили, ты не слишком устала, чтобы продолжать свой рассказ? Ах ты, развратная девчонка! — внезапно воскликнула она, едва сдерживая смех. — Опять эта свеча! Я думаю, что ты когда-нибудь до смерти напугаешь сама себя, если не будешь осторожна.
— Прошу прощения, мадам, — томно ответила Эмили. — Но в этот раз за меня всю работу проделала Луиза, и проделала очень хорошо. И когда она немного оправится от своего насилия, я сделаю для нее то же самое.
— Все это прекрасно, — ответила леди Агата, — но поскольку Луиза взяла свечу, и как я вижу, одну из самых больших и лучших в монастыре — хвала Всевышнему, что она не сломалась из-за ваших движений и извиваний! — то ей лучше пойти и поставить ее на свое место, и зажечь ее снова, а ты можешь продолжать свой рассказ.
Но как раз в тот момент, когда Эмили собиралась продолжить повествование, дверь отворилась, и в комнату вошли отец Юстас и мадам Д'Эрмонвиль, вернее сказать, мои отец и мать.
Только благодаря присутствию духа Агнес комната и ее обитатели оказались лучше готовы к приему посетителей, чем десять минут назад, но все же в комнате царил некоторый беспорядок. Определенно, юные леди выглядели слегка растрепанными, их платья, хоть они и были разглажены, едва ли можно было назвать опрятными. У Агнес и Луизы раскраснелись щеки и блестели глаза, а все потому, что их желание не было удовлетворено, в то время как у Адель и Эмили проявлялась бледность, а глаза выглядели уставшими. Безошибочная атмосфера похотливой чувственности довлела над всеми четверыми. Что касается меня, то я старался выглядеть как можно более беззаботным, и сидел, обняв одной рукой за талию Агнес, чья голова покоилась на моем плече. Полагаю, что со стороны мы являли картину двух нежных молодых девушек.
По-видимому, отец Юстас решил подыграть этому фарсу и подошел ко мне, положив руку мне на голову.
— Я радуюсь, дочь моя, что ты выбрала себе в спутницы такую святую и добродетельную женщину, как сестра Агнес! Пусть ваша дружба будет тесной и продолжительной.
Я очень добросовестно заверил его, что наша дружба действительно будет очень близкой и интимной, и еще больше приобнял Агнес за талию, которая прекрасно поняла значение происходящего.
Тем временем госпожа Д'Эрмонвиль, поздоровавшись с сестрой, сообщила,
Горящая путёвка.