Уш схватился за ее грудки, оттянул их и с волчьим воем затопил дырочку жгучим семенем.
— Прости меня, красавица, ты сама не знаешь, какая ты сладкая, — зашептал ей Уш, разматывая веревки. — А я не мог оставить это дело незаконченным, понимать должна!
Он подхватил ее на руки, укутал в теплую звериную шкуру и побежал со своей ношей на руках к чернеющим вдали деревьям. Вслед ему кричали и бросали камни те немногие, кто остался у карательного ложа.
— Куда ты меня тащишь? — простонала Ло. — Где Хрох?
— К нему и тащу, к братцу твоему. Крепко он меня проучил, ну да поделом мне.
На тропе от Круглого луга к пальмовой роще на земле неподвижно лежали мужчины. Ло начала считать, но сбилась со счета — перед глазами танцевали тени.
— Что с ними? — едва слышно промямлила она.
Уш усмехнулся:
— Это ловчий, усыплял желающих опробовать твоего тела. Да ты не бойся, живые они. Просто спят, он их дротиками с сонным зельем на оконечнике подкосил.
Навстречу им выбежал Хрох.
— Прости, прости, что так долго, — с болью в голосе проговорил он, бережно забирая ее на руки из лап Уша. — Пришлось усыплять этих нелюдей в очереди к твоему телу. Куда быстрее было бы их всех убить, но тогда это племя отправилось бы в мир духов. Туда ему и дорога, но меня бы мигом повесили.
— Замолчи... — прошептала Ло, еле ворочая языком. — Почему ты так много говоришь?
— От страха. — Она впервые услышала от брата такие слова, — за тебя, малышка Ло.
Та свернулась улиткой в его руках. Просипела:
— Я в порядке, — и окунулась в густой шерстяной удушающий обморок.
***
Очнулась Ло в бамбуковом домике брата. В том самом жилище ловчего у Круглого луга, в которое она опасалась приходить, страшась огласки. Теперь этого можно было не бояться — об их проступке уже знали все. Она лежала на высоком деревянном настиле, укутанная в пушистые меховые накидки. Рассеянный свет и прохлада подсказывали, что солнце едва встало.
Тело было тщательно вымыто и одето в просторное рубище Хроха, в котором Ло почти тонула. Между ног был прилеплен широченный лист алоэ, исцеляющий раны. На груди, пятнистой от щипков и укусов, зеленела заживляющая травяная мазь. Осмотрев себя, Ло пришла к выводу, что все не так уж плохо. Хрох дремал, сидя у ее ног.
«А ведь никто не промыл его рану после удара камнем!» — с болью подумала она. Огляделась, но сумки с травами нигде не было. Превозмогая немощь, она села и бережно положила ладошку ему на голову.
Хрох тут же встрепенулся и открыл красные от усталости глаза.
— Ты все еще со мной? После всего, что они сделали? — голос ее срывался.
— Не говори глупостей, — он свел брови, но тут же смягчился, поймал ее руку и поцеловал ладошку. — Ты моя, помнишь? Что бы там ни было.
Ло кивнула и закапала слезой на меховую шкуру на своих коленях.
— Ты в порядке? Как они обошлись с тобой?
Хрох помолчал.
— Я цел. Ты точно хочешь знать?
Ло вздохнула и махнула рукой — рассказывай.
Брат взял ее ладони в свои и стал говорить негромко и размеренно, будто хотел успокоить.
— Когда нас разлучили, меня потащили к старейшинам. Те устроили собрание племени на лугу. Объявили, что мы с тобой нарушили высшие правила и не давали себя другим, за что должны быть наказаны. Народ не хотел верить, сомневался. Мужчинам приказали явиться на закате, чтобы изгонять злого духа привязанности из тебя. А женщинам велели заняться
Егоркина сучка