мной. Сказали, приходите все, кто давно хотел ловчего в себя получить, но не имел такой радости из-за его сестрицы.
Под вечер в меня силой влили целый котелок возбуждающего отвара. Накрепко привязали к лежанке в лачуге, где шаманы проводят обряды очищения от злых духов. Девки заходили по одной и по очереди садились на меня. Что тут говорить! Сама знаешь, что это такое, когда по тебе елозят до мозолей. А я не терплю, чтобы мной помыкали. Потому долго оно не продлилось.
Одна из женщин оказалась матерью моего ученика. Выручу я тебя, говорит, ловчий. Нельзя так с людьми поступать. И развязала меня. Сказала, давай, мол, я буду стонать, как будто ты меня берешь, чтобы стражи у входа слышали, а девки свой черед ждали. А ты вылезь в окно с другой стороны лачуги. Беги, спасай свою сестрицу. Так мы и сделали. Старейшины были уверены, что излечат мою привязанность к тебе. И ошиблись.
Я бросился за помощью к Хонне. Оказалось, та знала о нас чуть ли не с самого начала. Сказала, увидела нас в великую ночь духов рядом и все поняла. Она дала мне два отвара. Один я выпил сам, чтобы не бегать с торчащим копьем. А в другой, что усыпляет, окунал дротики. Я укрылся меж деревьев и отстреливал всех, кто шел к тебе. Оттаскивал их в заросли.
Тут-то меня и нашел этот проклятый Уш. Я хотел было его убить, но тот умолял его выслушать. Сказал, в нем проснулась совесть и ему больно видеть, как такую хорошенькую самочку портят всем племенем. Дескать, не знал он, что старейшины так с тобой обойдутся. Меня к тебе бы не подпустили и близко. А он клялся жизнью дочерей, что принесет тебя мне в руки, если я дам ему шанс помочь...
Ло не стала говорить брату о том, как Уш вызволял ее из пут. И чего ради бросился помогать без опасений получить дротик в ногу. Хитер! И расплескался в нее, и совесть очистил, и жизнь себе спас. Не сейчас, решила Ло. После, когда будет не так больно. Не хотела она и слышать подробности, о которых брат умолчал. Она лишь желала знать, не оставил ли ее дух-покровитель.
— Где Кипо? — спросил она, — когда все началось, он кружил наверху, клевал мужчин, но те прогнали его.
Хрох покачал головой.
— Я не видел его с того самого мига, как он лупил крыльями по моей голове. Да я и тогда-то на него не шибко смотрел. Кровь глаза застелила.
— Он улетел? — глаза Ло снова наполнились слезами. Ей было проще реветь по коршуну, чем по ним с Хрохом. Улетел ее хранитель. Покинул.
— Он всегда возвращается, — Хрох забрался на лежанку и прижал к себе Ло. — А если не вернется, я найду тебе другую птицу, только не реви.
— А щелочку ты мне то-о-оже другую найдешь? — с подвыванием плакала Ло, — моя болит, как будто ее жгли огне-о-ом!
— Ты поправишься. Я присмотрю за тобой. Все женщины племени проходят через то, что прошла ты. Просто у них это более растянуто во времени. — уговаривал Хрох сестру. — Не реви, я сказал! Как только сможешь встать, мы уйдем, и будет у нас с тобой все лучше прежнего, слово даю.
Он достал из кармана на поясе костяной бутылек и протянул сестрице:
— Пей. Если только не хочешь родить на благо племени от бес знает кого.
Он вручил Ло снадобье. Та отставила его в сторону.
— Это без надобности, я ведь уже... Послушай, мне столько всего тебе нужно рассказать...
История на ночном пляже