Ты взяла первую страницу из справочника «лживые и изменяющие жёны» и выставила меня дураком. Ты поймала меня на крючок и теперь можешь оставить меня вертеться на ветру.
— Пожалуйста, не смотри на это так, дорогой.
— Не называй меня так, сука.
— Генри, от злости и нецензурной брани не станет легче.
Это может быть правдой, но это заставляет меня чувствовать себя лучше.
— Я знаю, что это тяжело слышать, правда. Но на нас это никак не повлияет. Ты этого не заметил и не заметишь в будущем. Это просто то, что я делаю для себя, чтобы удовлетворить свои потребности. Это ничего у тебя не отнимет. Это то же самое, как если бы я занималась волонтёрской работой в свободное время.
— Ладно, предположим, что я не знаю, но всё же. Почему именно сейчас?
— Что ты имеешь в виду?
— Что ж, всё это время ты умудряласья лгать и обманывать меня...
— Я никогда не лгала тебе, Генри.
— Когда мы женились, ты поклялась быть только со мной, что было нарушенным обещанием и ложью. Но, никогда не рассказывая мне об этом, ты фактически лгала мне каждый день с тех пор, как впервые трахнула этого мудака.
— Он не мудак. Он очень милый. Я бы не была с придурком.
— Он соблазняет и занимается сексом с замужними женщинами. Одно это делает его мудаком.
— Ну, для протокола, он меня не соблазнял. Я подошла к нему сама.
Это становилось всё лучше и лучше.
— Ладно, значит, ты еще большая шлюха, чем я думал.
— Генри... — я проигнорировал её.
— Итак, вернемся к моему вопросу: почему ты говоришь мне это сейчас? Ты убаюкала меня, заставив поверить тебе, и ты обманывала меня целый год, так почему ты говоришь мне об этом сейчас?
— Как я уже сказала, Генри, я планирую провести каждый день своей жизни, показывая тебе, как сильно я тебя люблю и как я ценю тебя за то, что ты позволил мне сделать это для себя. Но исключением из этого правила является то, что он берет меня с собой на Гавайи на неделю, как бы в годовщину нашей первой встречи.
— Ты смеёшься надо мной. Ты уезжаешь, чтобы провести неделю, трахаясь, пока я сижу дома и работаю, чтобы поддержать тебя. И что, я должен просто приветствовать тебя с распростёртыми объятиями, когда ты вернёшься. Что, чёрт возьми, я тебе сделал, чтобы заслужить такое неуважение?
— Ты никогда ничего не делал, Генри, и это не неуважение к тебе. Мне нужно, чтобы ты понял, что это только то, что я делаю для себя и не имеет ничего общего с тем, что я чувствую к тебе.
— Лично я не понимаю, как это возможно. А как же твоя дочь, Бекки? Что ты собираешься рассказать Холли о своём маленьком одиноком отпуске? Мы всегда уезжали всей семьей, и вдруг ты уезжаешь одна.
— Я уже поговорила с Холли и объяснила, что мы с друзьями решили совершить небольшую совместную поездку и что это никоим образом не повлияет на наш семейный отдых этим летом. Её это вполне устраивает. Возможно, она даже обрадуется моему отъезду.
— И ты думаешь, я позволю ей продолжать верить в эту историю с петухом и быком?
— Какие у тебя есть доказательства обратного, Генри? Я уже показала ей брошюры о местах, куда поеду с друзьями, и пообещала рассказать ей всё, когда вернусь. Всё, что у тебя есть, — это твоё слово, и, честно говоря, Генри, она скорее поверит мне и тому, что я ей сказала, чем тому, что ты ей скажешь.
Ломая уретру