было бы, но судья Херринг подтвердил, что Кейс был в своем доме в Дирвуде, играл в покер и пил в то самое время, когда уличные парни сказали, что большой человек входил в здание Норма. А с окружным судьей в качестве алиби копы не могли идти вперед.
— Норм не смог опознать нападавшего?
— Думаю, что нет.
Я могу двигать правой рукой достаточно, чтобы приподнять угол ее подбородка, чтобы я мог видеть ее глаза.
— Я не могу сказать, что сожалею, но какая-то часть меня помнит парня, который был моим другом. Давным-давно я сказал ему, что нельзя трахаться с кем бы то ни было, будь то чья-то жена, сестра или мать, и рано или поздно это не настигнет тебя.
— Он должен был выслушать тебя. Ты был лучшим другом, чем он того заслуживал.
Она грустно посмотрела на меня.
— И лучшим мужем, чем я заслуживала.
Я отпустил это и спросил: "У кого-нибудь есть идеи, как фотографии попали в Кейс?
— Это загадка. Они думают, что это должен быть кто-то, кто хорошо знал Норма и его привычки, мог позволить себе частного детектива или сделать фотографии сам, и точно знал, кого нужно сфотографировать и кому их отправить. Это должен быть кто-то, кто знает, как обойти здание суда.
"Хммм..."
Это на следующий день. Она вернулась. На этот раз в довольно обтягивающем свитере и обтягивающей юбке. Она снова на кровати рядом со мной. Никто из больницы ничего не говорит. Хотя она все еще одета, и мы даже не поцеловались, это кажется правильным.
— Ты больше не думал о моей идее? О том, что я переезжаю к тебе?
— А ты как думаешь?
— Я не знаю.
— Почему? В чем проблема?
— Твой чертов член такой большой, Норми. Боже мой! Я никогда не могу насытиться этим, независимо от того, сколько раз мы это делаем.
Она смотрит на меня, и ее улыбка исчезает.
— Ты помнишь это слово в слово. После почти двух лет?
— Я запомню это слово в слово в тот день, когда умру, Мона. Я не могу выбросить из головы ни слова, ни то, как выглядел его член, вылезающий из твоей пизды, прежде чем он воткнул его обратно. Я знаю, что я недалекий. Но я не могу выбросить их из головы.
Она бросает на меня раздраженный взгляд.
— Ты же знаешь, я трахалась с ним целый год. Тебя можно трахнуть любым способом. В каждую дыру. Я сглотнула. Мы делали это в нашей постели, в его постели, в его машине, в лифтах, в ванных комнатах ресторанов. Черт, однажды мы сделали это на балконе 14-го этажа Колокольни. И эти слова-то, от чего ты не можешь избавиться?
— Мона, я знаю, что ты сделала, или могу себе представить. Я знаю это интеллектуально. Но это совсем другое -слышать слова, на самом деле видеть его внутри тебя.
Она подтягивается и соскальзывает с кровати, чтобы сесть рядом со мной.
— Лью, я могу только догадываться, как тебе больно, потому что. .. ты никогда не причинял мне такой боли. Но попробуй на минутку напрячь мозги, ладно?
Я киваю. Проблема здесь не в моем мозге.
— Я могла бы рассказать тебе много вещей, чтобы попытаться удалить жало, но самое простое, что я могу придумать, это вот что. Когда ты был в постели с этой маленькой бродяжкой из трейлера-прости, девчонкой Картер, я все еще чертовски ревную к ней, - ты никогда не говорил ей, какая у нее чудесно тугая киска? Она никогда не говорила тебе, что твой член был лучшим в мире, и она не могла насытиться этим?
Как давно это было