Бабуля была разведчицей, прошла войну от и до и скрыть от нее что-то, было практически невозможно.
— Я тебе должна как Шерлок Холмс всю цепочку рассуждений представить или ты просто вернешь мне мой лорнет?
«Бинокль!» — Мишка схватился за карманы, пощупал, но там было пусто.
— Я его потерял... выронил. Но я знаю где! Я верну, бабуль.
— Надеюсь. Итак?
Мишка во всем сознался. Почти. Про то, что он видел Милу голой, рассказывать было стыдно, да и к делу не относилось. А когда сказал, что она глухонемая, бабуля его перебила.
— И ты струсил?
Он виновато опустил голову.
— Значит так!
Бабуля была сердита. Очень сердита. Мишка никогда еще не видел ее такой.
— Ты сопля зеленая думаешь, что если человек не слышит и не может говорить, значит, он урод? Значит, он второго сорта?! Не достоин тебя? Нет! Это ты такой, если смеешь так думать!
Ее голос гремел, отражаясь от стен звонким эхом.
— Кого я воспитала! Знали бы твои родители!
Не дав Мишке и пикнуть в свое оправдание, она выудила из кошелька три рубля и положила на стол.
— Подари ей цветы. И извинись. На ее месте я бы предпочла, чтобы ты делал это на коленях. Сдача на твое усмотрение, отдашь с первой стипендии. И ради бога, не покупай гвоздики, не на могилу к вождю идешь. Тепличная роза будет в самый раз.
***
Они вели молчаливую переписку, как Том Сойер и Бекки Тэтчер на уроке в воскресной школе. Мишка наблюдал, что Мила пишет в ответ на его вопрос о том, где она научилась так танцевать.
«Худ. гимнастика, с трех лет. Ты можешь говорить, я читаю по губам».
Мишка тронул Милу за плечо. Она подняла голову, посмотрела на его губы.
— А как ты слышишь музыку, когда танцуешь?
Мила показала на приемник, неведомо зачем стоявший в ее комнате. Он включил, сделал громче.
—... Приходилось встречаться коту.
Только песня совсем не о том,
Как мурлыкали кошка с котом.., — выдавала Миансарова свое старенькое, но забойное.
Мила поставила приемник на пол, села рядом и начала отбивать ритм, барабаня ладошками по крашеным доскам.
«Ясно, через пол. Когда громко то и я, наверное, почувствую вибрацию».
— Сходим куда-нибудь? — снова спросил Мишка, старательно выговаривая слова.
Взмах рукой — в воздухе повис вопросительный знак.
— Мороженное хочешь? В вафельных стаканчиках?
«Оказывается, она умеет смеяться! В голос. Как колокольчик звенит».
Быстрые кивки и улыбка. С ямочками.
Через полчаса они сидели на бетонных плитах-отбойниках, беззаботно болтали ногами и лизали мороженое. Море, едва дыша соленым ветром на город, плескало мелкими барашками о камни.
«Хорошо что тетя Зина такая понятливая. Как бы я оправдывался? Может, мы и не подружились бы тогда».
Тетя Зина, когда Мишка заявился с красной розой к ним в гости, тайком сунула ему в карман бинокль и показала кулак. Конечно, она поняла, зачем на самом деле Мишка залез на дерево. Пришлось, отвернувшись от Милы извиниться и клятвенно пообещать что больше такого не повторится.
— Может, искупаемся?
Она провела по сарафану рукой и покачала головой. Мишка повторил ее движение, пожал плечами. Мила изучающе осмотрела его, подумала, и тряхнув головой потянула за руку, спрыгнув с плиты. Шли долго, до самых скал. Мишка и не возражал. Шел бы и шел рядом, хоть целый день. А когда они добрались до самого укромного места, он начал трусить. Уже догадывался, что сейчас будет. Мила отпустив его руку, стянула через голову сарафан, оставшись в одних белых трусиках. Он встал как вкопанный. Все уже видел, конечно, но оно же вот, совсем рядом, только руку протяни.
Не стреляй. Часть 2. (15 из 21). Леша, Наташа, Кирилл, Антоша