слишком чудовищно... Проклятые писаки!». Было тихо, и тёплая дрёма мягко овладевала ею. Она внезапно вспомнила, как недавно няня цесаревича, стесняясь, пряча глаза и краснея, принесла ей томик французского романа, найденного под подушкой у её воспитанника. Сам Роман выглядел пустым и неинтересным, но всё внимание привлекали непристойные, скабрезные иллюстрации к нему.
Фривольные картинки из принесённого фрейлиной гранцузского романа беспорядочно замелькали за прикрытыми веками. Образы обнажённых дам и мужчин, сливающихся друг с другом в непристойных чувственных позах, оживали под внутренним зрением. Внизу живота постепенно стало тепло, затем накатила возбуждающая тяжесть. Рука Матильды Фёдоровны привычным движением потянулась к укромному местечку между ног, и отогнутый средний палец уже искал вход в обитель женской страсти. Она возбуждалась, представляя, что её сын также рассматривал их. "Он рукоблудит, государыня" - звучал в голове голос няни - "И по нескольку раз в день он истощает себя".
Даже не одевшись, Матильда Федоровна бросилась к телефону, срывающимся голосом кричала телефонистке, ждала целую вечность, пока наконец молчащая трубка не заговорила мягким уверенным басом. А потом она в волнении расхаживала у постели сына и сжимала руки до хруста в пальцах. Послышались громкие уверенные шаги, и в детскую вошёл отец Грег. Она бросилась ему навстречу.
— Батюшка, друг мой, помогите! - страстно возопила она.
Мальчик метался по кровати в жару. Отец Грег грузно опустился на кровать, его руки опустились на чело наследника престола, и тот затих, расслабившись. Сильные руки старца бережно подхватили его и подняли в воздух. Прижав мальчика к себе, священник принялся ходить по комнатке с мальчиком на руках и что-то нараспев бормотал. Матильда Федоровна опустилась на колени перед кроватью, уткнулась лицом в постель и заплакала. Наплакавшись, она неожиданно для себя заснула и пробудилась от того, что скрипнула кровать от опускаемого тела мальчика. Отец Грег положил её сына кровать, она же метнулась к сыну, приложила губы ко лбу мальчика. Радость захлестнула её.
— Отец Грег! - воскликнула она в смятении - Это чудо! Настоящее чудо!
Она, стоя на коленях, припала к изголовью сына. Чувство радости и облегчения охватили её.
— Чудо в руках Господа, дочь моя, - промолвил отец Грег мягко и, опустившись на колени рядом с императрицей и обратившись к углу с иконами, смиренно перекрестился.
Матильда Федоровна истово последовала его примеру. Её сердце переполняла неимоверная благодарность. В груди стало тепло и легко, а голос отца Грега бархатно звучал в её ушах.
— Помолимся матушка о любви Господней, о любви Божественной, - звучал его приятный убаюкивающий голос - О любви Господа к нам и о любви к Господу нашей.
— Примите мою любовь к вам, отец Грег! - вырвалось неожиданно у счастливой матери.
— Приму, матушка! - неожиданно страстно прозвучал в тишине шёпот "старца".
У Матильды Фёдоровны закружилась голова, когда она почувствовала объятие крепких рук, а горячие губы отца Грега прижались сзади к основанию её шеи. Что-то в ней вяло сопротивлялось происходящему, что-то в голове шептало, что это недопустимо, но другой голос отвечал, что ничего плохого и не происходит, и что нежданная нежность духовника неожиданно приятна, и что так же приятна неожиданная твёрдость мужских рук, сжимающих её плечи, и что так приятно прогибаться под их тяжестью...
Дыхание Растутина обжигало сзади её спину через тонкую сорочку.
Вечер на даче где-то под Москвой