Иногда мне хочется закрыть уши ладонями, чтобы не слышать его гнусавый голос, вышедший из негритянских трущоб, но всё равно я буду видеть, как шевелятся его толстые губы, складывающиеся в гнусную кривую улыбку, когда на его чёрной роже обнажаются гнилые зубы, произносящие его любимое выражение "Говно!".
Мерно пульсирует тонкая зелёная линия на экране тихо попискивающего кардиомонитора, тихое шипение кислорода в трубках, и тяжёлый запах гноя, перебивающий вонь антисептиков. На него выплеснули огромный чайник с кипятком, и примерно четверть поверхности тела обожжено. Но несмотря на частичный некроз и начинающийся сепсис, он, похоже выживет. Потому что я врач, и спасти его - мой долг. Но я - женщина, и больше всего на свете, мне хочется его убить. Но я меняю ему капельницу и вкалываю новую дозу наркотика, чтобы он не умер от болевого шока. Раздаётся его блаженное "Ммм!..", и он открывает глаза. Теперь ему очень хочется говорить, и я включаю диктофон.
***
Чтоб вы знали, мэм. Все эти сучки, о которых я рассказываю, были совершеннолетними, чтобы мне не приписывали лишнего. Хотя документов я и не проверял, конечно.
В тот вечер меня заебала моя старая мегера, и дети тоже заебали, так что я решил прогуляться по вечернему парку. Сел я на скамейку около входа, народу почти нет, а тут она! Идёт такая примерная белая сучка в очках, в светлом костюмчике, с сумкой под мышкой, молоденькая совсем. Небось студентка, с университета идёт. Выучится на папочкины деньги и работу непыльную получит, и денег у неё будет немеряно. Короче, всё у этой белой швали сложилось в жизни. Идёт, нос задрав. Ну где ей обращать внимание на бедного старого негра на скамейке! А я так считаю, что эту сволочь на место нужно ставить. Мало эти белые нас эксплуатировали? Ну, так я на место эту стерву живо поставлю!
Короче, прошла она, а я поднялся и за ней иду по дорожке, смотрю на её костюмчик, на белую юбочку выше колена, на её ножки. А ножки у сучки очень даже ничего! И через юбку контуры её трусиков слегка проступают. Сука, у меня от этих наблюдений, в штанах мой старый верный Джим пробудился. Чует, чёрный пёс поживу! А я-то знаю, здесь дорожка прудик огибает, так я напрямик побежал, через посадки деревьев. Ха! И выскочил, как чёрт из табакерки. Одной рукой рот ей зажал, а другой держу, и назад наклонил. Так она, чтобы равновесие сохранить, ногами перебирает и помогает мне в кусты её затащить. Кусты цветущие, постриженные, но густые, так что с дорожки не видно.
— Молчи, сука! - говорю ей грозным голосом. Я научился подражать одному актёру, у которого хорошо получалось командовать такими белыми блядями.
Повалил её на землю и сел на неё сверху. Вытаскиваю опасную бритву из кармана пиджака и показываю ей.
— Будешь орать, я тебе нос отрежу... И уши. И рот до ушей сделаю. Хочешь? Вот так!
И одним движением разрезаю на ней блузку спереди, только пуговицы посыпались. Отрываю руку от её рта, и она начинает тихо и быстро говорить:
— Пожалуйста, мистер! Не надо, прошу вас! Я не буду кричать. Я...
"Мистер"! Ишь как заговорила. А ведь только что и смотреть на меня не хотела! Ну, ничего, сейчас будешь только на меня смотреть. Ха, а кожа-то какая, белая да нежная, и шейка тоненькая. Ну-ко, посмотрим! Бритвой разрезаю на ней лифчик, бритву в карман, а сам лапать её грудки. Красивые такие, упругенькие. У неё слёзы так и брызнули.
Сейшельский междусобойчик