побаивались ее отца. Его милицейская фуражка приводила пацанву в легкий трепет. Еще ничего не нашкодив, мы уже боялись его. И вот мне предстояла встреча с ним. Особо дрейфить вроде было нечего, но я волновался. А ее мама? Как она воспримет меня? Они народ состоятельный, а мы? Несмотря на все разглагольствования об "отсутствии почвы для социального неравенства", мы все же чувствовали, что Наташа птичка иного полета. Все оказалось проще. Я нажал кнопку звонка, дверь открыла Наташа, и я вошел. На ней был длинный, ниже колен, оранжевый халатик, в таком одеянии я никогда не видел ее прежде. Теперь она казалась какой-то совсем домашней. Ее русая коса была переброшена вперед, на грудь. - Добрый вечер, - сказал я, украдкой заглядывая вглубь квартиры. - Привет, - ответила она. - Заходи. Я прошел в просторную прихожую и первым предметом, в который уперся мой взгляд, была форменная фуражка ее отца. Она лежала на специальной полочке, над всей остальной верхней одеждой. Как семейная реликвия. - Раздевайся, разувайся, вот тапочки, проходи, - она говорила очень тихо. - Кто-то спит? - спросил я, погружая ноги в мягкие, просторные чуни. - Никто не спит, просто я одна дома, - ответила она. Видимо, любой батон выглядел бы в эту минуту интеллектуальнее, чем я. - Они на концерте, в честь Дня Конституции, - улыбнулась Наташа. Какой я пень! Ведь сегодня праздник. В доме культуры концерт. Это бывает каждый год. Чтобы не отставать от Москвы. И что теперь? Мы одни? Получается, она специально позвала меня, зная, что весь вечер мы будем вдвоем? Вроде так. Мурашки забегали по моей спине. - Тут у нас кухня, тут зал, там спальня родителей, - я шел за ней, как на экскурсии. - Сколько же у вас комнат? - спросил я, только чтобы не молчать, как дундук. - Четыре. - Ничего себе. Да вы буржуи, - я потихоньку выходил из коллапса. - До буржуев нам далеко. - И сколько у вас метров? - Ей-богу, не ведаю, - ответила она смущенно. - Когда много, можно и не ведать, - хмыкнул я. - Пойдем, глянешь на мою келью, - сказала Наташа. - Вот, тут я пребываю, - Наташа развела руками. - Смотри. Я остановился, как вкопанный. На полу лежала огромная медвежья шкура. - Папа из Сибири привез в позапрошлом году. - Жалко зверюгу. - Мне тоже поначалу было жаль его, но я к нему привыкла, сидеть так классно. - Наступать-то на него хоть можно или вокруг обходить? - Не бойся, он не кусается. - Нет, я все-таки сниму тапки, - сказал я и, оставшись в носках, ступил на жесткую шерсть. - Я тоже люблю топать по нему босиком. На столике стоял стереомагнитофон, ни у кого из нас таких не было. Мелькнула мысль, что знаю Наташу с первого класса, но еще ни разу не был у нее в гостях. Как и она у меня. - Слушай, а к тебе кто-то ходит из наших? - Почти никто. Мы живем как-то обособленно. Даже не знаю, чем обьяснить. - Должностью твоего отца. - Я не думаю, что это главное, - она вздохнула. - И какие записи у тебя есть? - Адамо сеть, битлы, роллинги, что поставить? - Поставь Адамо. Она стала ставить катушку, а я подошел к книжной полке. - И где же Мандельштам? - Он спрятан, сейчас покажу. - Сколько журналов у тебя. - Все отец приносит. - И это все конфискат? -
Знакомство на "Ивана Купала"