я у неё не вызывал уже после первых родов. Да, приятно, но она отдавала себя не получая наслаждения юных лет. Это меня раздражало, и я старался вновь и вновь, но всякий раз добивался лишь шумного дыхания жены и тихого сдавленного полустона, полувздоха. Надежды разжечь страсть в жене я не терял: говорят, что на море всё острее ощущается, поэтому, прихватив видеокамеру, я повёл супругу вверх, за скалу.
— Свет, давай я тебя поснимаю!
— Зачем? Так смотри!
— Старенькими станем – будем смотреть и вспоминать. Покажи стриптиз!
— Ростик! Какой стриптиз! Я же - некрасивая!
— Я плакать стану.
Это так наш сынуля, будучи маленьким, упрашивал нас разрешить ему поиграть ещё, а не идти спать.
— Ладно, уговорил – немного кокетливо согласилась Света, и начала медленно стаскивать с себя купальник. Я же, поставив камеру на камень, сам взял в руки груди обнажённой жены. Соски немного окрепли, и я поласкал ртом каждый из них. Затем поставил её ногу на высокий камень и отвёл в сторону, демонстрируя объективу то, чего больше всего стыдилась жена. Между губ свисала рюшами бахрома некогда милых, небольших лепесточков, прячущихся между губок, как и небольшая складочка клитора. Складочка так и осталась небольшой, а вот милые лепестки она сама теперь называла не иначе, как лопухи. Они вывешивались почти на длину спичечного коробка, и эротизма телу моей красотки явно не добавляли.
Неожиданно Светлану прошиб смешок.
— Ты что?
— Если бы кто-то увидел мои лопухи, знаешь, что бы он подумал?
— Нет.
— Что я зоофилка, каждый день трахаюсь с жеребцами, и потому они мне всё вывернули наружу, своими здоровенными.
— Но ты ведь не каждый день с ними?
— Дурак! Я так, к слову!
— Понятно, хочешь с жеребцом попробовать, но стесняешься мужа попросить, чтобы устроил это.
— Н-е-ет! Я так, пошутила! - сквозь смех воскликнула Света.
— А может, попробуешь?
— С ума сошёл! – Света мгновенно посерьёзнела и густо покраснела, и, помолчав, смущённо улыбнулась.
— Ну, один разик, ради интереса, чтобы я увидел! – не унимался я – вот всегда так: всю сознательную жизнь мечтал посмотреть на свою любимую, как она наслаждение получает с жеребцами, и такой облом! – притворно вздохнул я.
— Ростик, перестань! Это уже не смешно! Ты что, правда, готов меня под жеребца уложить? Что, так любопытно, будет ли мне с ним сладко? Да, будет. Есть ещё вопросы?
Тут уж я начал краснеть.
— А если у меня после будет ещё сильней свисать?
— Глупости! Ты мне и такая нравишься, и я тебя не разлюблю!
— Даже после жеребца?
— Да.
— Тогда, если ты правда хочешь это увидеть, я согласна, только где ты его возьмёшь! Фантазёр!
То, что я сказал Светлане, не было правдой, не нравились мне эти лопухи. Вначале я старался не замечать этого, но после они начали раздражать своей слишком уж большой длиной. Как-то само собой получилось, ещё после вторых родов, что перед занятием любовью, я брал их пальцами, и разводил в стороны, открывая вход, и даже, впадая в экстаз, довольно грубо тянул за них жену, насаживая на свой член. Жена никогда не выказывала мне своего недовольства по этому поводу, и постепенно этот приём вошёл у меня в привычку, но иногда я притягивал Свету к себе не за лопухи, а за защемлённые между костяшками пальцев поникшие соски. Тогда она болезненно стонала и становилась ещё более мокренькой. Может это я сам вытянул свисавшие теперь рюши вульвы и соки? Не знаю.
— Что за мужик мне достался! Сам хочет того, чтобы его жену жеребец раздолбил в безразмерную галошу!
Сладкая ночь и хрустящий день в Большом офицерском