в приветствии типа "Какого черта!", наклонилась и расстегнула еще одну пуговицу. Затем она легла обратно, двигаясь так, чтобы ее груди были прижаты ее весом к земле, и сказала:
— Как насчет этого? Это немного больше того, что ты ожидал?
Я посмотрел на нее снизу вверх. Я не мог сказать, что заставляло ее показывать себя больше: то, что она так искренне проявляла заботу, или откровенность искренности, звучавшей в ее голосе. Я кивнул ей и, почувствовав себя осмелевшим, подошел и опустился на колени со своим измерителем освещенности, моя дрожащая рука была в нескольких дюймах от ее груди. Но она не двигалась, только следила за мной глазами и улыбалась. Она почти всегда улыбалась. Вернувшись к камере, я установил свой поляризационный фильтр на объектив и полностью уменьшил диафрагму, намереваясь выжать все, что могло предложить солнце. Я даже настроил свою вспышку на использование в качестве заливки. Мне хотелось запечатлеть ее вблизи, но в полный кадр, окруженной взрывом цвета и ярких деталей.
Я опустился на колени и занял свое место у видоискателя, снова не торопясь. Она была такой красивой, но в то же время чем-то большим, чем просто красивой. Она знала, что я смотрю на нее, и я знал это! Я чувствовал это так же сильно, как и видел в ней, и самым захватывающим аспектом этого было то, что я мог сказать, что ей это нравилось. Ей нравилось так позировать, зная, что я могу видеть. Это был мой последний снимок на этом снимке, и даже когда щелкнул затвор, я знал, что этот кадр будет одним из моих лучших в моей жизни.
— Закончилась пленка, - крикнул я, вставая из-за камеры.
Я подошел, чтобы помочь ей подняться, и протянул ей руку, стараясь не смотреть в открытую, когда верх ее платья распахнулся. Она поймала меня с поличным, но лишь хитренько улыбнулась и снова застегнула пуговицу, а затем начала счищать травинки с передней части своего платья.
— Как ты думаешь, у тебя получились какие-нибудь хорошие кадры? – спросила Синт.
Я был так взволнован, не только из-за того, что она поймала меня за подглядыванием, но и из-за всех волнений последнего часа.
— Ты что, шутишь? - выпалил я. – Нужно просто подождать. Просто подожди, пока я проявлю пленку и сделаю несколько отпечатков. Там уже будет видно. Но последний кадр, как мне кажется, будет чем-то особенным.
Она сорвала травинку, прилипшую к изгибу ее левой груди. Эта дикая искорка в ее глазах даже и не думала угасать ни на йоту.
— Как ты думаешь, я смогу отправить это Питеру?
— Почему нет? - ответил я, особо не раздумывая.
— Это будет здорово!
— Я не знаю.
Она игриво толкнула меня в плечо.
— Я не могла видеть то, что ты видел в своем объективе, но, насколько я понимаю, Питеру может быть очень любопытно узнать, кто это сделал.
Я об этом аспекте как-то не подумал. Но прямо сейчас ничто не могло ослабить мой энтузиазм. Тем более, что и сама Синт казалась немного запыхавшейся.
— Ты сейчас весь какой-то взвинченный, Джимбо. Я не думаю, что когда-либо видел тебя таким. Ты был как... - она сделала паузу, подыскивая слово, - как.....как настоящий художник за этой своей камерой. Такой сильный. Так уверенно говорил: "Синт, подвинь голову" или "Убери руки назад".
Она даже понизила голос, чтобы он звучал как мой. Затем снова рассмеялась.
— Вот это было то, что я называю весельем!
— Это только, что пришло мне в голову – вот и все, - быстро ответил я. - Сначала я немного нервничал. Я имею в виду,
Анестезиолог