вырывалось из члена Павла с огромной силой и летело далеко, украшая белыми струйками мой бордовый диван. А потом я взял его за руку и, как ребёнка, осторожно уложил в постель. И только теперь я снял с себя трусы.
Наша любимая музыка всё звучала. Теперь играла мелодия, что была в начале. Диск работал в авторежиме. Значит, прошло уже полчаса. И опять полчаса...
Павел, как греческий бог - прекрасный и бессмертный - лежал, почти не дыша, доверившись моим ладоням и устам, извергая одну за другой всё новые порции своего семени, одаривая спермой моё голое тело - то живот и грудь, то ладони, то уста и лицо, и опять живот, лицо... и опять...
А попка - вдруг вспомнил я. Почему бы нет?
Мне захотелось этого, как никогда в жизни. Сейчас или никогда! Я был уверен, что Павел ещё никогда этого не делал. Наверняка нет!
Пусть его прекрасный писюн погостит между моими холмами. Я так хочу этого! И сам этим буду управлять. Дам ему себя! И приму его в себе!
Я глубоко брал ртом его член, очень глубоко, до самого пищевода. Павел только что опять кончил, но я снова начал его возбуждать, доводя до предела выносливости. Массируя его прекрасный твёрдый член, я перешагнул через него и присел на корточки. И теперь на эту самую ценнейшую часть греческого сокровища, ещё не насытившуюся и по-прежнему жаждущую удовольствий, я с волнением надвигал свою попку. Едва коснувшись члена Павла, я почувствовал: это не мой друг. Член друга был небольшим и сразу же оказывался в центре, после чего моя дырочка начинала его обнимать. Теперь же требовалось значительное расширение моих ходов.
При первом надавливании боль оказалась сильной и очень острой, да и страх больше: войдёт или нет. Я стиснул зубы: надо, чтоб вошёл! Только бы справиться с этой болью и со своей тесной дырочкой, куда проникал только мой друг своим небольшим писюнчиком, да ещё с твёрдым членом Павла, чтоб хотя бы головка прошла, а она уж сама потом проложит себе дорогу.
Тем временем Павел постанывал, издавая звуки типа "ооо" или "ааа". Потом попросил, чтоб я делал всё не так быстро.
— Входит, я чувствую... - прошептал он вскоре.
Я тоже это почувствовал. Радость распирала меня сильнее, чем внушительный член Павла. Пусть уж болит, сколько хочет - в конце концов, перестанет. Я сделал движение вниз и почувствовал своей попкой подрагивающие бёдра и вспотевшую большую мошонку. Есть! Я немного поднялся, поправил член и снова опустился. И вправду есть!
И снова дрожащий шёпот Павла:
— Хорошо... Как хорошо! Я знал это. Теперь я понимаю, как это делать и хочу это делать!.. Я читал, что греки...
— . .. практиковали гомосексуализм, - не выдержал я, пытаясь волнообразными движениями бёдер притупить свою боль и всё сильнее ощущая нарастающее чувство непередаваемого блаженства, вызванного колеблющимся и глубоко заполняющим меня горячим телом Павла.
— Но это же мы, а не греки! Ты и я! Потому что я гей! И я занимаюсь с тобой любовью!
— Я тоже гей! Мне так давно хотелось им быть!
. .. Наступившее утро с его последующей суетой подсознательно обострило моё чутьё: я проснулся. Рядом Павел: прижавшийся, голый, красивый. Я тут же сильно возбудился: а как иначе, если перед собой видишь такую красоту! Я тут же потянулся губами к его яичкам и члену. Так хотелось ласкать их губами, сосать и целовать. Но в последний момент я взял себя в руки.
Я помнил всё, что было ночью. Неожиданно я почувствовал какой-то непонятный приступ стеснительности. Но не потому, что я был голый. Это
История моего познания би-секса. Часть 1.