Должно быть, он звонил уже довольно долго. Внезапно этот факт словно щелкнул, как и то, кто звонит.
– Брюс, – сказала я, вырываясь из хватки Пола.
На телефоне был Брюс.
– Просто проверяю, – сказал он, – Прости, я, наверное, тебя разбудил. Я потерял счет времени.
Я взяла себя в руки, чтобы ответить и попытаться говорить нормально. Брюс был в разговорчивом настроении, и все продолжал и продолжал. Пока Брюс говорил, я видела, как Пол на диване становился все более нетерпеливым. Наконец, Пол грустно улыбнулся мне и тихо ушел.
Звонок Брюса спас меня от непоправимого нарушения моего брака. Но хотела ли я быть спасенной? Прикосновения Пола все еще обжигали меня. Он заставил меня почувствовать такую страсть, какой не возбуждал во мне ни один мужчина.
***
Комната для переговоров окружного прокурора имела унылый вид прошлого века, как будто она ничуть не изменилась за последние двадцать лет, как, по всей вероятности, и было.
Таня Маршалл была дочерью бывшего сенатора штата. Человека, избежавшего судебного преследования и вышедшего на пенсию, имея достаточно власти, чтобы устроить свою дочь в офис окружного прокурора. С точки зрения окружного прокурора, она была не лучше и не хуже остальных жалких людишек, притесняемых, бедных и беззащитных и жалующихся, что богатые могут нанимать адвокатов.
– Где ваш пистолет, мистер Грей? – спросила она. – Мы его не нашли, обыскивая ваш дом.
– Пистолет? – спросил я.
– Смит и Вессон. 44 Магнум, зарегистрированный на вас.
– Он что, пропал?
– Вы же знаете, что да.
– Простите, впервые слышу. Он хранился в верхнем ящике тумбочки в моей спальне. Он на самом деле пропал?
– Все пойдет легче, если мы будем откровенны друг с другом, – сказала она.
– Хорошо, начинайте, какие улики ваши офицеры якобы извлекли из моего дома?
– Всему свое время, – сказала она.
– Что ж, тогда я отвечу на ваши вопросы в свое время, – сказал я, вставая.
– В таком случае, – сказала она, вручая мне уведомление о моем праве предстать перед большим жюри. Истинной целью встречи и было это уведомление. У меня не было намерения являться сюда. Вывод очевиден. Мне должны предъявить обвинение по двум пунктам в убийстве.
По правде говоря, у окружного прокурора не было выбора: они взломали стол моей жены и изъяли ее дневник. Знали всю печальную историю ее измены. Конечно, в сознании таких женщин как Таня, он читался как история любви с трагическим концом. Мое же мнение было несколько иным.
Насчет стола – это был позор. Это был узкий маленький письменный стол, антиквариат позднего колониального периода. Почти год он простоял у продавца в витрине. Мы были молодоженами, и наша дочь Рейчел только училась ходить. Элейн училась в вечернем колледже, чтобы получить степень магистра в области социальной работы. Я был бедным новоиспеченным юристом, но любил свою жену и знал, насколько сильно она хотела этот стол. Каждый раз, когда мы проходили мимо витрины, она останавливалась, чтобы посмотреть на него.
Я откладывал каждый пенни, который мог получить, но когда пошел покупать его на нашу годовщину, его в витрине уже не было. С замиранием сердца я вошел в магазин и попросил маленький письменный стол, стоявший в витрине. Девушка за прилавком выглядела озадаченной, но когда спросила менеджера, тот сказал, что его поставили в задней части магазина.
Когда его доставили в нашу маленькую квартиру, Элейн была вне себя от радости. На протяжении многих лет я наблюдал за ней, сидящей за тем столом, и думал, как же мне повезло, что она стала моей женой.
Граф