снова плюхнулась на кроссовки, что были под ней и щадили молодую попу от холода ещё не согревшегося песка.
Наталья присела на корточки рядом. Заглянула в расстроенное лицо выебанной в рот подруге. Спросила с искренним участием:
— Глотала впервые?
— Ага – призналась повариха. – Никогда не думала, что ОНО такое мерзкое на вкус...
— Это сначала... Потом привыкнешь... Мужская сперма для женщин продукт полезный. И во внутрь, как абсолютный белок, и на лицо, в качестве косметической маски. Это я тебе, как дипломированный медик говорю.
— Брр, редкая гадость... Никогда больше в жизни... Никогда! - крутила головой повариха.
— Да ладно тебе... Не зарекайся. Будешь и сосать, и глотать. Помяни моё слово. У того же физрука. Кстати, его сперма намного лучше, чем у других. У моего мужа, например, она горьковатая, у физрука - пряная. Неужели ты у мужа не глотала?
— Никогда. Мы даже обычный минет ни делали. Коля считает, что это грязно.
— Что за архаизм! Это во всём мире делают. Ладно, ещё распробуешь... Лето, у нас с тобой, только начинается... На Косу многие приходить будут... Здесь условия не такие строгие, как в общежитии...
— Ты это о чём?
— О наших будущих партнёрах. Разве тебе не понравилось заводиться до оргазма?
Возникла минута обоюдного молчания. Девушки смотрели на скользящую перед ними воду и каждая из них думала о своём, наболевшем.
Зойка вспоминала восторженные рассказа подруг об особенностях минета.
«Бессовестно-то как врали! Но зачем? И так похоже... Неужели, Наташка права, что во всём мире? И дело - в привычке?»
Наталья же тайно радовалась, что Большаков сдержал слово – сделал повариху соучастницей развратной ночи.
«Теперь эта кукла никому ничего не расскажет!»
Наталья поднялась на ноги, оглядела приятную для глаз картину окружающего пейзажа. Вдохнул чистый воздух полной грудью:
— Раз уж вышла такая катавасия, значит будем бедовать месте, - сказала она потягиваясь. - Давай поплаваем. Пока есть возможность. Выходные наши заканчиваются. Скоро Захарыч привезёт продукты и надо работать. У нас уже и первые едоки появились, Сторожа. Из местных. Мужички так себе, но кушать тоже захотят. Да и пионерия через пару дней заявится... А эти проглодиты ещё те... Идём!
— Ты такая невозмутимая, - подняла голову повариха. – И опытная, хотя и моложе. Всё знаешь. А у меня, будто только сегодня, на многое глаза раскрылись...
— Идём же! - настаивала Наталья. - Одной не охота.
— Идём, - чисто механически согласилась Зоя и двинулась за подругой.
Подходя к реке, она наконец решила, что сохранит совершённый грех в тайне от Коли. Промолчит.
Это – само собой! Но кривить душой, всегда так мучительно! Особенно поэтической душе, которую переполняют эмоции.
И в голове изменщицы тут же сложилось горькое откровение (или оправдание?)
Когда приеду я домой
И губы дам для поцелуя,
Ты не узнаешь, дорогой,
Что есть на них «помада» куя.
Хотела, не хотела – проглотила!
Чужого фаллоса истоки.
Но изменяя, я любила,
Тебя, мой, ныне, одинокий!
И эта кара на года!
Как бы отмыться не пыталась,
Меж губ, отныне на всегда,
Чужая малафья осталась...
Стихи были ещё сыроваты, но сочинительнице они очень понравились. И чтобы их не забыть, так и не зайдя в воду, Зоя Александровна развернулась, сначала пошла, а затем - побежала в сторону палатки. Там в хозяйственной сумке лежала видавшие виды общая тетрадь, в которую она вносила кухонные рецепты и советы по готовке. Теперь талмуд понадобился и для более важного...
Ох уж эти - творческие личности! Вечно у них на первом месте - общение с Музами...
(Сочинение «Когда приеду я домой», получилось у будущей «поэтессы» гораздо более осмысленным, чем предыдущие причитание «наездницы» и сохранилось в «архивах» мадам Х - весьма популярной в
Французские связи. Часть 1