Северной Голландии la femme de lettres, в виде законченного произведения, которое было включено в сборник «Свежий глоток женщины с Востока» с ремаркой - «из раннего»...
В раскрепощённом Амстердаме подобную не закомплексованность в литературе приветствуют, а значит - средств для безбедного существования мадам Х хватает, с чем я её и поздравляю.) J
Однако, продолжим наше повествование.
...
Зная подноготную событий в самых подробных деталях, не будем обсуждать «поэтессу» за столь проникновенное покаяние (тем более с позиции профессиональных поэтов), а обратим внимание на движущейся по Леваде гул автомобильного двигателя. То, к временному лагерю Речной Косы лесной дорогой пробирался лагерный ЗИЛ.
Стало быть, «дежурство» Бориса Петровича Большакова в качестве охранника и начальника временной туристской базы приближалось к завершению.
И очень вовремя. Ибо, как сообщит, спешивший на грузовике завхоз Иван Захарович, директриса «Ястребка» рвала и метал по поводу отсутствия старшего физрука на вечернем совещании нанятого ею персонала.
— Говорила без крика. Но с таким видом, что по всему было ясно, готовится разорвать тебя, как тузик тряпку, - пояснял Борису Петровичу завхоз пересказав, дословно: «В такой ответственный момент, накануне дня заезда детворы, вздумал не явиться, как был обязан, на организационные вопросы! Остался загорать на пляже!»
— Хорошо, что господь бодливой корове рогов не дал, - пошутил на это озадаченный Большаков.
— Чего? - не понял мрачный юмор старшего физрука завхоз.
— Шутка. - пояснил Борис Петрович. – Как говаривал товарищ Сталин: «В любом деле есть место для хорошей шутки!» и вернул, теперь уже ненужную вещицу, законному владельцу. – Спасибо за фонарик, выручил!
— Были проблемы? – насторожился Захарыч.
— Нет. Чисто хозяйские дела: костёр развести, ужин приготовить, устраивать ночлег и прочее... Без него было бы трудно... – и тут же поинтересовался: - Когда поедем в «Ястребок»?
— Разгрузимся и сразу...
Борис Петрович легко вскочил на зиловское колесо, заглянул в кузов. Увидел большое количество дров, ящики с картошкой и овощами, мешки с крупами, короба с консервами. Недовольно воскликнул:
— Ту работы на уйму времени! Я, пожалуй, пробегусь...
— Двенадцать километров, - напомнил завхоз. – А стервозная баба ждёт тебя, как никогда... - тут Иван Захарович заметил прислонённые в стволу дерева велосипеды сторожей. – Явились? Где они?!
— На складе. Спят, наверное, - пожал плечами Борис.
— ЧТО?! Утомились? Да я их сейчас, - Захарыч было ринулся мимо улыбающегося шофёра, приметившего выходящую из воды Наталью, но тут же вернулся к выручившему его Большакову. – Ты, это, Борис Петрович, не проболтайся насчёт меня. Бери велосипед и дуй в «Ястребок». К приезду автобусов с детворой успеешь. А я тут с этими, разгильдяями разберусь. Отдыхают, видишь ли они! Сучары! Сукины сыны! Паразиты на теле государства! Мать их грёб! Сейчас эти педерасты будут пахать у меня, как проклятые!..
Борис не стал выслушивать матюги, какими чихвостил нерадивых сторожей, бывший пограничник, послал в сторону Натальи, что от лагуны из-под ладони наблюдала за происходящим на берегу, воздушный поцелуй и, выбрав из двух прислонённых к дубу, более-менее сносный велик, отбыл на нём в нужную сторону.
...
Вращая, что есть мочи, скрипучие педали видавшего виды изделия со звучным названием «Чайка», Борис (не без помощи первой ипостаси), размышлял на полном ходу о том, что люди чаще всего преуспевают не в мудрости, а в низменных страстях, в жажде разрушения сложившихся устоев, и в не прикрытом разврате! Естественно, что под настроение, он гнобил в этом «всеобщем дерме человечества», в первую очередь - себя.
Это было, своего рода – бичевание.
«Получай, гавнюк, если заслужил!» - говорил себе Большаков, задыхаясь от бешеной скорости и специально не смахивая солоноватый пот и лица, чтобы то, как
Жертвы страсти