лагеря, компании из пионервожатых, физруков и работников кухни стали собраться у костровой поляны. Рассиживались на скамейках обособленными группками, но, когда Сеня Пархоменко принёс гитару, стали садиться теснее, поближе к гитаристу.
Пламя костра поднималось к вечернему небу. Между ветвей поблескивали первые звёзды. Лёгкий ветер раскачивал верхушки сосен. В воздухе стоял густой, пропитанный сосновой хвоей и здоровьем запах майского леса. Весной все ощущения острее...
Борис Петрович, впечатлённых формами «девушки с веслом», которыми он в течении последних часов наполнял своё воображение, сидел поодаль от супруг Кржановских, созерцая, с точки зрения художника, и Ольгу Ивановну и композицию картины, которую он, возможно, соберётся написать после летнего сезона. Скажем - осенью или зимой. «А что? Самая пора для обширного полотна на тему пионерского лета!»
Но вот Арсений извлёк из чехла инструмент, проверил настройку. И сразу, без подготовки публики заиграл классическое, всем известное. Это был Вольфганг Амадей Моцарт. Его знаменитая «Шутка».
«Концерт номер сорок», - тут же определил встрепенувшийся Петрович.
«Без тебя знаю!» - огрызнулся Большаков и стал пробираться поближе.
Народ замер от неожидаемого мастерства исполнителя. Они собрались петь, а тут - такое соло на гитаре!
Сенечка играл виртуозно. Четыре минуты «Шутки» пролетели для присутствующих на одном затаённом дыхание.
«Только бы не ошибся!» – молил Большаков, настолько он был в эти минуты на стороне исполнителя.
Гитарист Сенечка был безупречен. Мало того. После «Шутки», сразу перешёл на «Токкату» Себастьяна Баха, умудряясь без ударника исполнять всю композицию в стиле рока.
Это было ПОТРЯСАЮЩЕ!
«Вот откуда у него мозоли! – вспомнил Большаков пальцы Арсения. – От постоянного контакта со струнами...»
Последние звуки басов ещё гасли в глубине темнеющего леса, а Сенечка уже вёл современную эстрадную мелодию. Тряхнув кудрявой головой, словно режиссёр, скомандовал собравшимся поддержать «Надежду» Александры Пахмутовой.
— Вот это аранжировка! – сказал за спиной у Большакова чей-то картавый голос. - Чуваку с таким талантом деньги зашибать, а он здесь корячится.
— Из-за своей крали поехал.
— Та что рядом?
— Она самая. Ишь, как на него смотрит...
— Ради такой стоит.
— Делай правильное ударение Колян. Не на «о», а на букву «и». Понял?
— Ага!
Говорившие нехорошо засмеялись.
Борис Петрович обернулся. Парни были из команды завхоза. Это они забирали шанцевый инструмент из домика у бассейна.
«Грузчики, - понимающе шепнул шефу Петрович, гася одновременно и справедливую сердитость Борика. – Что с них взять? Серость...»
«Ну, да. А слово «аранжировка» знают...» - возразил своей первой ипостаси Большаков.
Мнение стоящих за спиной его уже не интересовало. Увлёк дружный хор, подхвативших известные всему Союзу слова:
- Надежда – мой компас земной,
А удача – награда за смелость.
А песни довольно одной,
Чтоб только о доме в нём пелось.
...
Вечер удался на славу. Хоровое пение эстрадных шлягеров сменили бардовских шедевры: Окуджавы, Высоцкого, Кукина, Клячкина, Никитиных, Дольского... Всех не перечесть. На всю округу, три десятка молодых, задорных голосов оглашали содержание осмысленных стихов.
Потом, в углях затухающего костра дружно пекли взятый на кухне картофель. Обжигая пальцы и губы, поглощали недоступный в городе деликатес. Расходиться не хотелось.
Но разум подсказывал, что отдых сном необходим. Предстоял загруженный заботами день. Народ начал убывать. И каждый благодарил Сенечку за доставленное удовольствие, желал спокойной ночи. Счастливая Томочка была рядом и получала свою долю успеха.
Засобираться в дорогу и Гржабовские.
— Не зря заехали, - подвёл итог приезда Анатолий Степанович. – Не зря!
— Хорошо-то как! – сказала красиво потягиваясь Ольга Ивановна. – Сразу и молодость вспомнила, и студенческие походы. Хоть и давно это было...
В голосе Гржабовской, Борис Петрович уловил грустинку:
— Какие ваши годы, Ольга Ивановна! Вот мне уже за тридцатник и то...
B гостях у жены брата