этот раз, это был судебный запрет на то, чтобы я не подходил ближе, чем на сто метров к Келли, Грейс, Джону или Роджеру, и что я должен был уйти из дома в ближайший понедельник. Несмотря на растущее чувство беспомощности, что привлекло мое внимание, так это то, что судебный запрет касался Роджера, что было странно. Почему Роджер?
Что-то щелкнуло в голове.
– Шлюха, еб твою мать! – кричал я, не обращаясь ни к кому конкретно.
Я отправил ему текстовое сообщение, ни о чем не думая, охваченный яростью и тем, что казалось открытой раной в самой моей душе.
"Ты ебаный ублюдок, это все твоя вина. Я собираюсь выбить из тебя все дерьмо, а называл себя другом, я найду тебя и уничтожу".
Я ничего не получил в ответ; однако через полчаса, те же два детектива, снова арестовали меня и отчитали за то, что я, связавшись с Роджером, нарушил судебный запрет. Их не интересовали мои объяснения. Они не хотели слушать мою историю. Они просто хотели посадить меня в тюрьму, потому что в их представлении, я был плохим парнем. Они знали, что я должен был уйти из дома в воскресенье, и сказали мне, что в понедельник мне будет предъявлено обвинение.
Они сказали мне, что через дорогу будет припаркована машина с детективом, для наблюдения за мной в течение следующих двадцати четырех часов, и мне настоятельно посоветовали не выходить из дома и просто собрать свои вещи.
Вернувшись в дом, после более чем расстроенного прощания с двумя придурками-копами, я поддался искушению открыть бутылку виски. Три порции за десять минут, и я утопил свои печали. Я достал три листка бумаги, решив написать записки Келли, Грейс и Майре.
Келли я написал о своем разочаровании в ней. Я написал, какой она была предательской шлюхой, и что я надеюсь, что, когда умрет, она долго и упорно будет гореть в адских ямах за то, что она сделала со мной. Я проклинал ее всеми злобными словами, какие только мог придумать, затем плюнул на бумагу, прежде чем сложить ее и положить в конверт.
Грейс я написал о своем горе и разочаровании из-за того, что она даже не спросила, сделал ли я то, в чем меня обвиняли. Я написал ей, что никогда не делал ничего такого, в чем меня обвинили. Я никогда не изменял ее матери и что это она изменила мне. Я сказал ей, что никогда не крал никаких денег, и то, что она могла когда-либо подумать, что я могу сделать что-то такое, показало, что ей нужно повзрослеть и посмотреть, кто кормит ее этим дерьмом. Затем я смягчил свой тон, сказав ей, чтобы она любила Джона всем, что у нее есть, и хорошо думала обо мне, когда все уляжется. Наконец, я попросил ее убедиться, что Роджер не будет тем, кто поведет ее к алтарю вместо меня, так как он предал меня. На этот раз, мои слезы испачкали бумагу, когда я снова вкладывал письмо в конверт.
Я написал Майре и извинился. Во-первых, я сказал ей, что в этой ситуации нет ее вины. Затем я выложил несколько вещей, которые, как мне казалось, я знал о том, как Роджер предал нас обоих, и он был человеком, который, как я полагал, теперь спал с моей женой. Затем я объяснил, что мне жаль, если я когда-либо ставил ее в неловкое положение, своими взглядами украдкой. Я имел в виду не что иное, как застенчивую признательность за работу с такой привлекательной женщиной, но я питал к ней самое глубокое уважение и извинился,
Мальчишник