уступка, на которую мне пришлось согласиться. Алан хочет, чтобы меня никто не отвлекал, пока я разбираюсь с беспорядком; клиент требует, чтобы я сосредоточилась на его проблеме, исключив все остальное".
"Значит, я теперь проблема. Я могу видеть тебя в любое время?"
"Конечно". Но почему-то в ее словах не было убежденности.
Я откинулся на спинку кресла, мои мысли были в беспорядке. Я променяю один одиночный отпуск на другой, полный еще большей душевной боли. Я не видел в этом смысла: "Нет, я собираюсь придерживаться нашего первоначального плана", - с сожалением сказал я и услышал, как она перевела дыхание и начала плакать.
"По крайней мере, там я смогу смириться с тем, что я один. Я буду знать, где я нахожусь, и, возможно, мне удастся расслабиться на пляже и попытаться сделать что-то из того, что мы планировали".
Мэнди хныкала, но я не обращал на нее внимания: "Что меня ждет в Гонконге? - спросил я, - ничего, у меня будет сомнительное удовольствие сидеть в отеле или самостоятельно осматривать достопримечательности: все время знать, что ты рядом, просто горькое напоминание о том, что могло бы быть. Скорее всего, мне удастся увидеться с тобой только тогда, когда это будет удобно Алану или твоему таинственному клиенту, а это, похоже, никогда! Это была бы извращенная форма китайской пытки. Нет, я хочу, чтобы ты выполнила свои обязательства перед нами, передо мной. У меня заказан отпуск, и я собираюсь сделать все возможное, чтобы насладиться им, с тобой или без тебя".
Настала ее очередь откинуться в кресле: "А если я пообещаю быть с тобой каждый вечер?"
"Не обещай мне того, что я сомневаюсь, ты сможешь выполнить, и почему я должен соглашаться только на вечера? На Мальдивах мы были бы вместе все дни и ночи".
"Но я люблю тебя", - мягко сказала она.
"Я знаю, что любишь, и несмотря ни на что, я тоже все еще люблю тебя, но, похоже, ты любишь свою работу больше, и я не думаю, что смогу и дальше быть на втором плане. Я устал от всей этой секретности, от отсутствия доверия, от того, что я никогда не знаю, чем ты занимаешься когда ты там".
Она села рядом со мной и подтянула ноги, прижав колени к себе: "Но я рассказываю тебе".
"Нет, ты можешь упомянуть, что ходил куда-то выпить или поесть, но никогда не говоришь, куда и с кем. Господи, у меня даже нет твоих контактов, только твой британский номер телефона, да и тот половину времени уходит на голосовую почту".
Она слегка покачивалась и плакала, с ее губ срывались маленькие всхлипы. Я не мог понять, плачет ли она о себе или о нас? Все, что я мог делать, это обнимать ее и гадать, что же такого Алан сделал с ней, что заставило ее так реагировать.
Наконец, всхлипывания прекратились, и она вытерла глаза низом толстовки, которая была на ней. Она сделала несколько глубоких вдохов и встала, опрокинув стул, отчего тот заскользил по полу.
Мэнди начала отходить, но потом остановилась, побарабанила пальцами по задней панели телефона. Она снова направилась к задней двери, затем остановилась и оглянулась на меня, изучая выражение моего лица. Мэнди подошла и встала передо мной. Потом взяла одной рукой мою руку, а другой достала из кармана свой телефон.
Она набрала номер: "Слушай и не перебивай меня, - сказала она в трубку, когда на звонок ответили. - У тебя есть два варианта; на самом деле, у тебя их три! Во-первых, я отправляюсь в свой запланированный отпуск с твоего благословения и ты обещаешь не беспокоить нас. Во-вторых,
Со школьным другом