И мы съехали, хорошо Овчинниковы подарки не отобрали, у меня куртку, а у Лиды – перешитые ей же самой вещи: платья и белье.
— Ладно, мир не без добрых людей! – сказал я, засовывая ключ под коврик, а Лида спросила:
— Это из-за меня, да?
А я ответил:
— Это из-за меня.
И Лида успокоилась. Вещей наших набралось только одна сумка, и та легкая, и мы ушли в ночь. В конце октября темнеет рано.
Особой цели у нас не было, я бы мог отвести Лиду в школу, и Ада, уверен, не выгнала нас на улицу, но я решил, хватит одалживаться, и мы пошли по азимуту, как летает ворона. И кривая нас вывела к избе на берегу Нары.
Сначала нас поприветствовала собака. Она шерстяным клубком выкатилась к нам из будки, деловито тявкнула и обнюхала мои джинсы. Хорошо, ногу не задрала. В избе тут же зажегся свет, потом погас, и к окну прилипло бледное лицо.
Вероятно, мы были мало похожи на бандитов, поэтому через пару минут на крыльцо, открыв скрипучую дверь, вышла обладательница бледного лица – старуха в белой просторной рубахе и накинутом на плечи клетчатом платке. У нас не Грузия, у нас не очень любят незваных гостей.
— Чего надо?
— Угол не сдадите молодой семье?
Я старался говорить громче, поэтому орал, что было мочи. Вдруг бабка глухая.
— Сдам. Заходите. Будет с кем поговорить.
И мы вошли в тепло пахнувших плесенью сеней.
При свете старуха нас еще раз придирчиво осмотрела и сказала:
— Есть летняя изба. Занимайте. Сейчас картошку разогрею.
Ужин с холода получился на славу. Мы вилками доставали из чугунка горячие картофелины, совали их в масло, посыпали крупной серой солью и употребляли с солеными огурцами. И ничего в мире не было вкуснее этого картофеля и огурцов!
Изба-пятистенка обладает одной интересной особенностью: под общей крышей помещались сразу два дома: зимний с печью и летний, без оной. Изба Агафьи Тихоновны была более продвинутой: печь стояла таким образом, что топилась из кухни, а тепло отдавала сразу в оба дома: и в зимний, и в летний. Разве что в летней половине не было кроватей. Но были лежаки и лавки. Кроме того, там были лари для зерна и еще какие-то ящики. Словом, нам достался целый дом. С отдельным входом и дверью в зимнюю избу. Красота! Только удобства были во дворе. Но это мне было не привыкать. В далеком колхозном детстве было тоже самое. Ночью поганое ведро, а утром чеши в нужный чуланчик на отшибе с мухами и газетой «Правда» на гвоздике.
Агафья Тихоновна принесла духовитые матрасы и подушки с сеном и тяжеленные ватные одеяла. Я ей помог, а Лида, уронив руки на колени, сидела и не смотрела на нашу возню. Хозяйка постелила поверх матрасов белейшие простыни и удалилась, поманив меня пальцем. Я вышел в зимнюю избу вслед за ней. Хозяйка уселась на громыхнувшую пружинами двуспальную кровать.
— Ты когда платить будешь? – спросила Агафья Тихоновна, нервно постукивая пальцами по спинке железной кровати. – Ежели прямо сейчас, скидку сделаю.
Я полез за пазуху, нашарил деньги, вынул тощую пачечку. Отсчтал половину, подал хозяйке.
— Двадцать пять тысяч за месяц вперед. Больше не могу.
— И не надо. И эти убери. Будешь платить только за стол и постельное белье. Если...
Она сняла с округлых плеч шерстяной платок и встала. Затем спустила на пол широкую белую рубаху, и та бессильно упала на выскобленные добела доски потерявшим поток воздуха парашютом...
Старушка была еще ничего, и даже увлажнилась, но для этого потребовалось двойное заряжание без вынимания банника. Впечатление немного портили вконец увядшие груди, длинные
Игрушка старшеклассников (продолжение "Переломного уикэнда"). В школьном туалете (окончание)