сбрасывают одежду, а губы быстро следуют за их исследующими пальцами. Пухлые ареолы Софии манят язык Джули, чтобы поласкать и подразнить их, а кончики сосков выделяются розовым цветом на фоне бледных бугорков. София проникает между бедер Джули в хлопчатобумажные трусики, еще влажные от соков, которые я попробовала всего несколько минут назад.
— О боже, — кричит София, когда Джули начинает сосать ее сосок. Наблюдая за тем, как их тела постепенно раскрываются и исследуются, я спускаю трусики ниже колен и начинаю получать своё удовольствие более интенсивно. Дафна посмеивается над моим поведением, но вскоре берет с меня пример и начинает погружать три пальца в свою влажную пизду.
Джули опускается на колени первой и призывает мою дочь сесть на диван напротив того, который я делю с Дафной. Только маленький журнальный столик отделяет мать от дочери. Джули наклоняется вперед, спускает трусики и снова обнажает алый драгоценный камень, спрятанный в ее щели. Она опускает голову между бедер Софии, и я вижу удовольствие, написанное на лице моей дочери. Ее ланьи глаза становятся тяжелыми от экстаза, а ее мягкие губы раздвигаются в беззвучном "ох" от удовольствия.
— Вот так, — шипит Дафна для меня. — Вылижи ее, Джули. Лижи эту сладкую, сладкую пизденку.
— Охххх, да, — кричит София, двигая бедрами и откидывая голову назад на диван. Она обхватывает свои упругие груди и играет со своими сосками, пока Джули с языком работает между ног Софии. Пока Джули лижет, она виляет своей очаровательной попкой из стороны в сторону. Требуется изрядная сила воли, чтобы не переползти на журнальный столик и не вылизать блестящие складочки Джули.
Наблюдать за лицом моей дочери, когда она кончает, — это прозрение; это то незаконное знание, которое Ева должна была держать подальше от своих глаз. Ресницы Софии трепещут. Ее лицо раскраснелось, а губы работают так, как будто она говорит, но из них вырывается только глубокий стон. Ее покрытые испариной сиськи подпрыгивают от мышечных сокращений, а бицепсы трясутся, как будто она держит весь свой вес на руках.
— Ооооооооооооооооооооооо! — Ее стон переходит в крик, и она двигает бедрами, несомненно, наполняя рот Джули вкусом своего интимного меда.
Слышать и чувствовать запах секса в воздухе и видеть, как лицо моей дочери искажается от экстаза, — это убедительная мотивация для моего собственного самоудовлетворения. Дафна нежно покачивается рядом со мной, трахая себя пальцами, и это только усиливает мои желания. Я двигаю бедрами и насаживаю свою трепещущую пизду на пальцы. Я прикусываю нижнюю губу и, когда кончаю, смотрю в глаза Софии. Она знает, что я знаю, а я знаю, что знает она, и между нами, в этой обжигающей реальности момента, все странности и предательства отброшены. Мы — мать и дочь, единые и бесстыдные, и ее безмятежная улыбка доводит меня до предела.
— Оххххх София, — задыхаюсь я. — София.
Моя голова падает назад, и я позволяю наслаждению захватить меня, смутно осознавая, что Дафна наклонилась и начала сосать мой сосок. Вдалеке, за тысячу миль от грохочущей симфонии наслаждения в моих ушах, Джули и София целуются и смотрят, как я кончаю.
Я не знаю, как долго продлится этот идеальный момент, и найду ли я когда-нибудь еще такой же идеальный, но я знаю, что никогда не смогу говорить об этом с Софией.
Конец второй части
Часть третья: Принятие ответственности за подростка
Посиделки
— Твоя дочь такая милая.
Я смотрю на Барбару Горецки поверх оправы своих солнцезащитных очков. Моя улыбка говорит о том, что я согласна, но если бы она потрудилась взглянуть мне в глаза, то она ясно бы сказала:
Мечта