Кати сходила в дом, забрала у Элеоноры список вызовов и, вернувшись, скомандовала:
— Сегодня поведу я. А ты постарайся прийти в себя.
Гарет не стал спорить.
По дороге Кати иногда бросала подозрительные взгляды на своего шефа. Наконец не выдержала:
— Гарет, вы что - поссорились? Элен тоже ходит как привидение.
Уилкер не стал скрывать. Вздохнул, как корова в стойле, и выдал:
— Она мне изменила...
Фургон с визгом тормозов и с кучей поднятой пыли остановился на обочине. Кати замерла, держа руки на руле и глядя перед собой.
— Скажи мне Гарет - я плохой человек?
Уилкер удивлённо повернул голову:
— Это ты к чему?... Ты отличный человек. К чему такой глупый вопрос?
— Знаешь, Гарет, ты тоже очень хороший человек... Тогда почему они так поступают с нами?
Уилкер уставился на Кати:
— Так у тебя тоже такая история?
— Да, - горько призналась Завиалова. - Мой "бывший", kobelina,
мне всю жизнь испортил.
Кати медленно и горько повернула голову к шефу:
— Он мне гонорею priper, представляешь? И с разводом шесть месяцев мне нервы мотал, gad.
Она судорожно вздохнула:
— Ладно, поехали. Работать надо.
— Подожди, Кати. Можно я тебя обниму?
И они обнялись на полминуточки. Гарету, вот не поверите, стало легче. Не потому, что не у одного его такое горе, а потому, что нашлась живая душа способная понять всю степень его скорби.
Два дня Уилкер думал. Надо же было что-то делать. Но что?
С Элеонорой контакты свелись до рабочих вопросов. Та тоже ходила, потупив взгляд и стараясь лишних слов не произносить.
Кати перестала заходить в дом. Приезжала и ждала выезда в своей машине.
* * *
А через несколько дней, в начале сентября, приехал брат Элен - Калвах. При этом абсолютно непонятна была цель его приезда. Вроде бы он что-то собирался купить для детей в школу. Или получить бесплатную консультацию ветеринара высокой квалификации. Короче - непонятно.
Но Гарет насторожился.
Вечером сидели втроём, по-семейному, за ужином. И когда перешли к десерту, Калвах спросил:
— Гарет, Элеонора сказала, что ты всё знаешь. Это так?
— Что конкретно тебя интересует?
— Меня интересует то, что этот поганец, Клаус Шмитц, приезжая домой, рассказывает всем, как он трахает дочь Йоханеса и сестру Калваха, - Калвах ткнул пальцем в Элен. - А ты, значит, в курсе, но ничего не предпринимаешь...
— А что я, по-твоему, должен предпринять?
— Начистить ему рожу!! Вот что!
Ох уж эти горячие ирландские парни...
— Понятно... То есть я должен его покалечить, сесть в тюрьму, а Клаус будет продолжать трахать мою жену, пока я мотаю срок. Так ты предлагаешь сделать?
Элен подняла глаза полные слёз:
— Нет, Гери. Нет. Нет-нет-нет. Не надо так делать.
Калвах посопел раздражённо, потом выдал "гениальное":
— Я его убью!
— Понятно... Тебя посадят лет на двадцать, и ты оставишь сиротами двоих детей.
Элеонора вытерла слёзы и горько сказала:
— Калв, не говори глупостей. Я уверена, что Гарти что-нибудь придумает... По крайней мере, Клаус уже не сможет меня шантажировать...
Гарет успокоил:
— Калвах, не суетись. Все это делается не так. Бить рожи обидчикам, чтобы потом отвечать перед законом, это - глупость. Понял?
— Зато это по-мужски! - подпрыгнул шурин.
— Согласен, это по-мужски... Но полная дурость...
— И что ты собираешься делать?
— Я собираюсь не пускать это дело на самотёк, но и не пороть горячку.
Он действительно обдумывал способы мести. Особенно сейчас, когда стало известно о гадком хвастовстве Клауса. Гарет хоть и относился ко всему этому больше с точки зрения физиологии, чем морали и нравственности, но терпеть посягательство на свою жену, на свою собственность, не собирался.
Чёрт! Как всё запуталось. У Уилкера разболелась голова, заломило в висках. Но он не дал себе
Общежитие. Гостья.