в сторону сарая. Того самого сарая, где днем нашлась керосиновая лампа и много чего полезного, кроме свободного места. Но рассуждать было поздно, она приоткрыла дверь, дождалась, пока Антон прокрадется внутрь и только тогда бросила на дорогу последний испуганный взгляд. Вера закрыла дверцу изнутри и пальцами вцепилась в дощатое полотно, чтобы она не отворилась в самый неподходящий момент. В сарае было тесно и пыльно, солнечный свет попадал сюда сквозь неплотности досок и ложился косыми линиями на стену и пол. Пространство было наполнено до самого верха накоплениями прошлого владельца и двое едва умещались, прижавшись друг к другу.
— Вот он, - Вера прижала палец к губам и прильнула к щели между досок.
По пыльной дороге к их дому действительно подошел мужчина, он постоял возле забора и решился войти через калитку во двор. Ничем не примечательный, в затертых джинсах и клетчатой рубашке, он, тем не менее, внушал Вере животный страх. На Антона это не распространялось, он наслаждался, как могут наслаждаться юноши, случайно прижавшиеся к роскошной женщине в давке переполненного автобуса. Он чувствовал мамино сердцебиение, тепло ее тела и приятные прикосновения упругих выпуклостей к своей груди. Как же хотелось ему вернуться в детство, когда мамин бюст приходился как раз вровень с его лицом. Антон затаил дыхание, хотелось продлить прелесть настоящей минуты, долго ощущать на своей груди сдавленные мамины титьки и их затвердевшие бутончики.
— Тоша, ничего не бойся, он нас не найдет… Боже, какой он страшный человек, - это последнее причитание скорее казалось мужа, а не его посыльного, - Тоша, слушай меня, если он нас найдет, беги что есть силы. Ты должен спастись!
Похоже, от стресса Вера совершенно потеряла самообладание, она дрожала и не обращала внимания на руки сына, что обвили ее спину. Вдруг она приняла импульсивное решение: чмокнула мальчишку в лоб, взглядом успокоила его и сама отворила дверь.
— Я отвлеку его, если удастся – беги! – Шепнула храбрая женщина.
Вера пыталась сохранять спокойствие, она делала глубокие вдохи, пока ступала навстречу опасности. Сквозь щель Антон следил за матерью, но до последнего отказывался принимать всю опасность положения, погруженный в очарование ее недавнего близкого присутствия.
— Привет, - как ни в чем ни бывало поздоровалась Вера с мужчиной. – Ты же от Голована, да? Послушай, мы с тобой можем договориться!
Вера остановилась возле незнакомца, но тот продолжал ее откровенно рассматривать.
— Слушай, я могу заплатить. Правда! Только позже. Хочешь, я отдам тебе сережки? Они очень дорогие!
Вера даже начала снимать с ушей серьги, но мужчина не двинулся с места. Он скорее выглядел растеряно, чем агрессивно.
— Ну что ты молчишь? – Вдруг вспылила Вера. – Тебе не нужны деньги? Хорошо!
Когда уговоры не подействовали, Вера решительно стащила через голову свою черную маечку и предстала перед головорезом, высоко подняв подбородок. Она с вызовом смотрела на мужчину, но тот лишь нахмурил брови. Она даже опустилась на колени, привычным движением заправила волосы назад и приготовилась своим талантом заслужить свободу, но дело разрешилось само собой. Стоило женщине недвусмысленно облизнуть губы, головорез вдруг попятился назад, вышел на дорогу и скорым шагом, не оборачиваясь, направился по пыльной улице.
Снова в деревне установилась безлюдная тишина, только сердце в груди Веры колотилось с бешеной силой. Антон выбрался из своего пыльного убежища, Вера натянула маечку и старалась больше не думать, свидетелем какого позора явился ее сын. Но ситуация тогда действительно требовала жертв и в этом она была уверена. Снова находили они спасение в глубоком молчании.
Молча они развели огонь, молча натаскали запас воды для вечернего купания и молча
Знакомая брата