которому не успел подготовиться. Я говорил теперь только потому, что боялся замолчать. Молчать нельзя было никак - я уже намолчал за последние годы, и больше эту ошибку не повторю.
— А мне... мне всегда было хорошо с тобой! Пусть даже и не так, как было раньше... Нет, я не то говорю! Не потому, что не так, как раньше, а потому, что сейчас жизнь другая, потому что я... что меня рвут на работе... Нет, не то! - я почти выкрикнул это.
— Я очень испугался, когда ты написала про консультацию, я звонил тебе. Звонил весь день! А потом... - маленькая ложь далась с огромным трудом - а вечером прочитал, что ты у мамы, и я не знал, не мог понять что случилось, а ты всё не звонила, я стал думать, я стал вспоминать всё... Всё, что было, и... Чего не было.
Я больше не пытался смотреть ей в глаза, чтобы не потерять тот тоненький ручеёк связных мыслей, который нашёл.
— Ната... Я знаю, что виноват. Я знаю - мне надо было всё сказать раньше, чтобы ты не думала... Что бы ты не... Мне только казалось, что вот ещё немного - и цель будет достигнута, что тогда мы сможем... Что я смогу выдохнуть и мы опять... Но я не замечал, что ты... Я не понимал, что я ничего не рассказываю тебе, и ты... могла начать думать про меня то, чего не было. Никогда не было! В этом я виноват, только я, не ты, только я... - я сам запутался в своём бормотании, со страхом понимая, как нелепо и бессмысленно всё это звучит.
Ручеёк иссяк, мне снова приходилось барахтаться в обрывках фраз, казавшихся такими правильными, пока я придумывал их в одиночестве, и таких беспомощных теперь, перед ней. Неуверенно взглянув на неё, я замер: в глазах Наташки плескался ужас. Это было так неожиданно, что я не сразу сообразил, в чём причина, и только через несколько секунд, представив, как всё это звучит для неё, понял: она ждала не этого! Она ждала моих обычных тирад, обещаний, чего угодно, только не этих завуалированных намёков, на что-то происшедшее! Очевидно, она не собиралась говорить мне ничего о "Распутье", потому что такое признание сожгло бы все мосты, даже те плохонькие, что ещё оставались. Очевидно, что она сама ещё не решила, как ей быть дальше, очевидно, что она... на что-то ещё надеялась! Осознания выстреливали одно за другим, меня слегка затрясло, как будто что-то расслабилось внутри, совсем чуть-чуть, просто от того, что понял - она ещё не решила! Она ещё не ушла от меня внутри себя, чего-то ждала, вспоминая галкин опыт, не важно, самое главное - ещё не решила...
Стало возможно дышать, стало возможно... хоть как-то понимать, о чём с ней теперь говорить. Нет, это не сняло с неё тяжести того, что она сделала, но... Главное было, что она ещё со мной. Пусть не вся, пусть уже не телом, а только своей душой, привычкой, да чем угодно! Как оказалось, мне очень нужно было это знать. Как оказалось, это было единственным, что я хотел знать.
Я опять уставился в покрывало на диване.
— Просто скажи мне... Нет, просто спроси меня! Я расскажу. Я всё расскажу, отвечу на любой вопрос, всё, что захочешь... Я не хочу больше никаких недомолвок... Мне очень важно, чтобы мы могли доверять друг другу... Всегда. Это самое главное для меня! Это важнее, чем... работа. Чем карьера. Да хрен с ней, с карьерой! - это опять вырвалось почти криком.
Наташкина улыбка. Глава четвёртая