я увидел что в торце подвала светлее, чем везде - сразу три лампочки свисали над старым грязным матрасом, брошенным прямо среди мусора. А рядом с ним стояли двое бородачей! Один держал Наташку за локти сзади, чуть ли не на весу, второй с довольным смехом расстёгивал штаны, приговаривая:
— Да ладно тебе, шлюха, не дёргайся! Тебе панравытса, абещаююю!
На Наташку было страшно смотреть - столько отчаяния и ужаса было в её лице... Она безвольной куклой висела в руках стоявшего сзади, глядя прямо перед собой каким-то неживым, остановившимся взглядом... Я судорожно вдохнул, и в тот же миг мой рот накрыла жёсткая, как наждак, рука. В это время откуда-то сбоку спустился третий и сказал почти без акцента:
— Всё, я запер, на улице никого! Щас повеселимся! - и жёстко схватил Наташку за грудь... Она слабо дёрнулась, но её держали крепко. Из-под зажмуренных ресниц покатились слёзы... Именно в этот миг моё плечо будто стиснули стальные тиски, а в правое ухо уткнулись губы и я очень чётко услышал:
— Выскакиваешь, становишься рядом с ней, твоя задача - развернуть их всех лицом к себе. Мы вступим по слову "Папочка". Пошёл! - Толчок в спину был таким мощным, что я просто вылетел на освещённое место и что было сил заорал:
— Эй, бараны черножопые! А ну отошли от моей жены!!
Наступила такая тишина, что я услышал Наташкино дыхание, судорожное, со всхлипами. Потом увидел её глаза, распахнутые, полные слёз, ужаса, изумления и... безнадёжности. Её взгляд поднял во мне волну такой ненависти к этим отморозкам, что если бы они сразу кинулись на меня - клянусь, порвал бы их голыми руками! Но они не кинулись. Потому что опешили конкретно. А ещё точнее - напряглись. И, по моему, даже испугались. Их глаза метались то по подвалу, то по мне, но я, почему-то, был уверен, что кроме меня они никого не увидят. Так и получилось. Я уже был рядом, когда бородач, с радостным удивлением произнёс:
— Ээээ, ты что тут - один!? Ты аткуда здэс, а!? - видимо, акцент прорезался у него от неожиданности.
— От верблюда, предка твоего, ишак! - я в это время уже был около Наташки и сходу сунул растопыренными пальцами в глаза державшему её. И попал - ведь руки у него были заняты. Он заорал, я дёрнул Наташку на себя, толкнул в угол и закрыл собой. Всё. На позиции.
Второй джигит только теперь допёр, что веселье откладывается, и судорожно застёгивал штаны.
— Ну что, пастухи тупые? Вы даже не оглянулись, ни разу! Правду, что ли говорят, что вы все дебилы-выродки??
Двое подручных, которые казались постарше, молча стали заходить с двух сторон, а бородатый мальчик сделал шаг ко мне, и теперь, вблизи, я увидел, что он действительно ещё молодой - лет, может, двадцать, не больше. Взрослила его борода. Зато гонора и высокомерия в нём было...
— Э, ты так не скажи! Ты кто вабше такой, а?
— Ты ещё и глухой, что ли!? - я как можно обиднее засмеялся. - Сказал же я её муж, так что можете все идти отсюда нахуй!
Они кажется, наконец-то расслабились - конечно, такой расклад горцам всегда нравится. Трое на одного. Заулыбались, зло зацокали...
— Э, слыш ты! - мальчик повысил голос - ты вабше знаешь кто я!? Ты вабше знаешь, с кем гавариш, да!?
— Конечно знаю, как тебя не знать! Ты ж в своём ауле самый известный сосунок! - мальчик разозлился, но его опередил один из подельников:
— Да чо ты с ним разговариваэш? Привязать его к батарээ, пусть
Наташкина улыбка. Глава четвёртая