сверкали её глаза. И я, вглядевшись до рези, вдруг понял - что: Наташкины слёзы.
— Наташа... пожалуйста... скажи... что я могу сделать!?
Уже понимая, что требую от неё то, что должен был решить, понять и сделать сам. Уже понимая, что я опять пытаюсь переложить груз решения на неё, опять малодушно прячась, уступая ей право сделать первый шаг. Как и тогда... Волной накатил стыд. Я отвёл взгляд всего на секунду, а когда опять посмотрел Наташке в глаза, застыл, не смея оторваться, пытаясь в который раз раскрыть, расшифровать, ту, что смотрела на меня как на... несмышлёного малыша? Глупого, но ещё зачем-то нужного мужа? Привычку, которую жаль бросать? Всё это я видел в её огромных, тёмных глазах. Всё это и... что-то ещё. И когда я уже почти постиг, почти догадался что, Наташка неслышно поднялась и исчезла в темноте коридора...
Если до вчерашнего дня я ещё надеялся, что после этого разговора... после любых разговоров и слов что-то изменится, то надеялся я зря.
Утро было таким же, как все последние утра - тихим, молчаливым, напряженным. Мы завтракали порознь, поэтому, в одиночестве ковыряя яичницу, я думал о Галке. Злоба душила, лишала остатков самообладания. Но что я мог сделать? Не бить же её... А очень хотелось. Так и не придумав, я решил просто позвонить - Пашка уже на работе, а она с утра никуда не денется, гулять она выходит к обеду, когда дочка проснётся. Только звонить ей при Наташке я не мог. Или мог? Я получается, опять хотел сделать что-то, из чего исключал её, что-то, что хотел сделать тайно? "А ведь какие правильные вещи вчера говорил" - голосок в голове был тут как тут. Разозлился. Рывком поднялся, чуть не опрокинув недоеденную тарелку, протопал в гостиную. Наташка сидела с ногами на диване, в том самом уголке, в котором была, когда приехала... "от мамы". И кажется, читала книгу. А может, просто делала вид, чтобы чем-то занять себя. Только взглянула, когда я сграбастал аппарат и стал яростно накручивать такой знакомый номер...
Галка подошла не сразу. Я, стараясь говорить нейтрально, начал вежливо:
— Привет, это Микашин. - на той стороне повисла пауза, которая затягивалась всё дольше и дольше. В конце-концов, мне надоело, и я пошёл махать топором налево и направо:
— Я тебя надолго не задержу. Мы с Натой поговорили и она мне всё рассказала. Про "Распутье". Я имею в виду, что это ты ей порекомендовала туда... обратиться.
Ещё одна пауза, а потом Галка наконец-то пришла в себя и выдала в своём репертуаре:
— Микашин, ты опух? Я-то при чём?? Во всём, что случилось, виновата не я, а ты! К себе свои претензии предъявляй, понял!?
Если бы мы говорили очно, я бы уже двадцать минут её душил. Желательно, своим грязным носком. Не снимая его с ноги. Но сейчас пришлось титанически сдержаться. Потому что всей правой щекой и рукой я чувствовал Наташкин взгляд.
— Короче. Мне нужно знать только одно. Почему ты не сказала Наташке, что ты сама была в "Распутьи"? Просто ответь, и я отстану.
— Что!?... Откуда ты...
— Неважно, откуда я. Связи есть там. Так на вопрос ответишь? Или будешь молчать и дальше? Как молчишь своему мужу?
— Микашин!! - вопль из телефонной трубки, наверное, услышала даже Наташка.
— Только попробуй!! Да я тебя...
— На вопрос ответишь - и я ничего не скажу Пашке. Договорились? - я старался дышать и не реагировать на её тон, который в такие моменты мог выбесить до белого каления за три секунды. На том конце заткнулись. Видимо, она судорожно
Наташкина улыбка. Глава четвёртая