Малиновка — деревушка, разбросанная по пологому склону лесистого холма. Напротив, через реку, село Русалки, там храм и магазин.
Моста тут нет, между населенными пунктами на добровольных началах, со свободным графиком курсирует паром, ну, как «паром», скорее, средних размеров лодка. Она дожидается пассажиров на пристанях, иногда и по два, по три часа и отчаливает, по мере заполнения пяти посадочных мест.
В этот раз пассажирка на борту была всего одна, внучка Мартыновны из Малиновки Даша, рисковая, азартная девица, яркая красавица, одевающаяся, впрочем, свободно и достаточно небрежно, зато, когда она случайно оголяла грудь или бедро, становилось понятно, что там ого — го!
Вечерело, и паром шел в Малиновку, где швартовался, последним рейсом.
Даша ездила в Русалки, в магазин, ну и просто немного развеяться. Она не была лишена мозгов, интересовалась всякими новыми местами и жизнью аборигенов, а именно ими она и называла местных жителей. Ей не удалось склонить своего жениха Андрюшку, жуткого аккуратиста и педанта на это путешествие, и от теперь она везла в своем смартфоне умопомрачительные селфи на фоне белокаменного монастыря и берез, надеясь поразить этого циника красотой здешних пейзажей, хотя и знала, что этим парня пробьешь вряд ли.
Паромщик, косматый старик в заношенной бейсболке, стоя на корме, орудовал багром, оба весла лежали вдоль правого борта, лето было относительно сухим, уровень воды упал, поэтому багор на реке был в самый раз.
Даша сидела лицом к старику, а он плавно отталкивался своим длинным шестом ото дна, правя лодку на Малиновку и смотря поверх головы девушки.
Пассажирку он словно бы и не замечал, думал о своем, щурил голубые глаза под кустистыми бровями, эти глаза против Солнца казались белыми с дырочками.
Девушка долго, беззастенчиво рассматривала паромщика, наконец сказала:
— Наверное стремно на старости лет жить в такой дыре, да?
Пенсионер приналег на багор, сверил нос лодки с курсом, зачем — то посмотрел направо вдоль реки, снова — на дальний берег и ответил, все так же глядя поверх густой челки этой юной гражданочки.
— Это не самое страшное, что может быть с человеком в жизни.
Даша заправила двумя пальчиками выбившуюся прядку обратно под цветную косынку, повязанную кольцом вокруг шеи, скользнула взглядом по воде, сквозь которую было видно чистое, песчаное дно и легкие стайки каких — то темных рыбок, и снова глянула на старика.
— А что тогда главное?
— Я не смогу это объяснить, - подумав сказал селянин, - повзрослеете, поймете сами.
Его невозмутимость пассажирка восприняла за высокомерие, у нее зудело уесть как — нибудь этого престарелого недотепу, но она не нашлась как. И тогда она игриво приспустила накидку, оголив плечо, и приопустив двумя пальчиками бирюзовые очечки, поверх них, стрельнула глазками в паромщика — ноль внимания.
Причалили, когда Солнце уже скрылось за холмом. Босой старик первым покинул лодку, затянул ее нос на зернистый песок, накинул цепь на железный столбик, ловко защелкнул замок.
У берега чалилось еще несколько барок, одна старее другой, самодельный, дощатый паром и мелкий катер без мотора.
Лодочник достал из своего плавсредства какую — то одежку и авоську с большим термосом, и босой поковылял по тропинке вдоль холма, в сторону противоположную той, где жила бабушка Даши, добрая старушка Мартыновна.
Даша росла в городе без отца, тот был дипломатом и нелепо погиб в какой — то африканской стране, когда дочери было всего семь лет.
Девочку воспитывала мама, ученая карьеристка, ректор большого университета, властная и стервозная женщина, сделавшая себя, богатая (универ распочковывался множеством бизнесов), но нервная, слегка помешанная на египетских пирамидах и мучившая их тайнами свою дочь. Каждое лето Даша гостила у бабушки, и это была настоящая
Лето. Море. Пляж