Должно быть, была полночь - на улицах толпились люди. Мама шла впереди, слегка спотыкаясь от нашей пьяной походки. Время от времени она оборачивалась и улыбалась мне, и ее щеки раскраснелись от алкоголя. Люди смотрели на нас, когда мы проходили мимо, и я мог сказать, о чем они думали - что я невероятно везучий мужчина, и что я был с женщиной, которая хотела, чтобы я был глубоко-глубоко внутри нее.
Улицы опустели, когда мы вышли из торгового квартала. Впереди по воде проплывали корабли, а вдалеке виднелись ряды понтонных причалов и закрытых стоек для швартовки. Мама то и дело оборачивалась, жестом приглашая меня следовать за ней. Ее розовые щеки ярко выделялись в темнеющем пространстве.
Мы были одни в доках. Понтоны под нами вздымались и опускались в волнах спокойного прилива. Было темно - только свет луны и несколько одиноких электрических ламп позволяли что-либо разглядеть. Мы добрались до укромного местечка на краю, над нами была жестяная крыша, пространство огораживали алюминиевые перила, а дерево внизу было выбелено солью и солнцем.
— Как сильно ты хочешь свою маму? - Спросила мама. Она прислонилась спиной к перилам. Ее волосы были распущены и струились по груди. Она слегка приподняла ногу и скрестила ее. Мне показалось, что я заметил краешек ее трусиков. Она подняла бровь, глядя на меня, пока я пытался придумать ответ.
— И что, по-твоему, ты собираешься делать, пока я все еще держу тебя под домашним арестом? - Спросила она, хихикая.
Я схватился за перила. Взбешенный ее поддразниваниями. Похоже, она не собиралась позволять мне делать почти ничего.
— Знаешь, - сказала она, проводя пальцами по своей талии, - я могу позволить тебе делать и другие вещи...
Я вспылил. - Например, что?
— Это зависит, - надулась она. - Ты будешь хорошим мальчиком?
Я не мог удержаться, чтобы не сказать, что она надо мной издевается. От этого мой член начал пульсировать от разочарования, а грудь - от гнева. Мне захотелось схватить ее за шею. Перегнуть ее через перила и задрать на ней платье. Мама заметила, что я распаляюсь. Что я пытаюсь расслабиться. Сдержаться. Она откинулась назад и тихо рассмеялась.
— А что, если... - уступила она, - я не позволю тебе по-настоящему трахнуть меня... может, ты сможешь трахаться между бедер своей матери?
Мой гнев испарился. Остался только порыв, который гнал меня вперед. Я прижал ее к перилам, и прижался к ней. Я крепко держал ее за спину. Ее тяжелое дыхание касалось моих губ. Она посмотрела на меня снизу-вверх, и ее зрачки расширились. Сквозь волнение и страх на ее лице проступила слабая улыбка.
— Это значит "да"? – ахнула она.
— Повернись, - прорычал я.
— Только между моих бедер, - прошептала мама, поворачиваясь. - Это не должно быть слишком сильно. Я сейчас такая мокрая. - Она повернула голову назад. - Но ты все еще под домашним арестом. И прямо сейчас это означает, что никаких рук на мне не будет. - Она взяла одну мою руку и положила ее на перила, а затем взяла мою другую руку, обхватила ее вокруг себя и положила на перила с другой стороны от себя. Моя прекрасная мама, которая всегда была более спокойной, элегантной и собранной, наконец-то оказалась в моих объятиях, прижавшись бедрами к моему члену.
Это было похоже на то, что моя мама жаждала принять член. Мой член.
— Готов? - Она отодвинула бедра назад и потерлась об меня. - Ты не можешь отпустить поручни.
Нора на солнце. Главы 1-3