всеми возможными именами. Я мог бы обрушить на нее всю свою животную агрессию до последней капли. Она приняла бы это. Охотно. Все, что угодно, ради ее маленького мальчика. Она бы позволила мне сделать это и умоляла бы меня не останавливаться, пока я не буду удовлетворен, что бы это ни было.
Но я этого не хотел.
Она была такой красивой, такой неземной. Богиня. Та, кто дала мне жизнь.
Та, кого я любил.
Даже если это было неправильно, даже если этого никогда не могло быть.
Я забрался на кровать. Обнял ее за шею, притянул ее лицо к своему. Я поцеловал ее. Я поцеловал свою мать. Ее язык скользнул в мой рот, мой - в ее, и ее вкус был таким сладким. Как у цитрусовых. Как у дыхания жасмина.
Ее ноги раздвинулись для меня, а ее руки скользнули вниз по моему животу, талии, обводя мой член по всей длине. Я видел, что она уже блестела там, внизу. Губки ее киски уже блестели от влаги. Она была открыта для меня. Она была готова ко мне. Она хотела, чтобы я снова был внутри нее, и ждала, чтобы принять меня в себя.
Я приблизил свой член к ее киске. Ее бедра уже двигались, уже готовясь к тому, чтобы я вошел в нее. Она обхватила меня обеими руками за шею, обняла за плечи, прижалась ко мне, в то время как ее темные-темные глаза пристально смотрели на меня. Она тяжело дышала, и в темноте был виден ее слегка покрасневший язык.
Головка моего члена прижалась к ее половым губкам - она была влажной, с нее капала прозрачная и сладкая жидкость, стекая по моей головке. Я медленно вошел в нее. С каждым сантиметром ее глаза становились все шире, а затем опустились, когда я полностью погрузился в нее, и жар, разливающийся без сопротивления, мягкость, скользкость, жар ее влагалища охватили меня.
Мы были единым целым.
Я целовал ее шею, щеки, ее прекрасные, затененные глаза, темные волосы, скрывавшие ее лицо.
Как я мог оставить это?
— Бретт, - шептала она сквозь поцелуи, наслаждаясь ощущениями, когда я двигался в ней, каждым вздохом, ровным, тяжелым, дрожащим. - Все, что ты захочешь. Все, что угодно.
— Мама, - сказал я, пытаясь сдержать свой порыв. - Я люблю тебя.
Она смотрела на меня, ее щеки пылали, и каждое движение было чувствительным внутри нее. Она смотрела на меня, смущенная, возбужденная, а ее бедра двигались сами по себе. - Разве ты не хочешь воспользоваться мной? Что бы ты ни хотел, милый? Я могу позволить тебе...
Слова снова сорвались с языка. - Я не могу. Я люблю тебя, мама.
Я влюбился в нее, а она, казалось, влюбилась в меня.
Мы как будто смотрели друг на друга через туннель. Ее лицо было единственным, что осталось в живых, и ее пылающие губы, жар ее дыхания, широко раскрытые, рассеянные глаза, которые закрывались при каждом движении внутри нее.
Я слышал слабый шум волн снаружи. Это совпадало с нашим дыханием, с тем, как она держала меня, пронзенного, с жаром и влажностью, пульсирующими вокруг моего члена, двигаясь так, словно мы были приливами.
— А ты? – спросила она.
— Я верю.
Она прикусила губу, и ее глаза метались, как волны океана. Наблюдала за мной. Следила за моими глазами, губами, осторожно поворачивала голову из стороны в сторону, проверяя, не лгу ли я. - Ты любишь меня? - Ее голос был слабым.
— Я люблю тебя.
Она протянула ко мне руки, притянула меня еще глубже. Ее глаза все еще были открыты. Она все еще наблюдала. Я почувствовал мягкость в самой глубине
Негодяи. Часть 8