— К тому времени я буду знать, убью я тебя или просто разведусь.
Я закончил разговор. Телефон тут же зазвонил, и я проигнорировал его.
На следующий день, когда я вернулся домой, Лидия уже была там. Она встретила мою машину, когда я подъезжал к дому. Она была в ярости.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что либо убьешь меня, либо разведешься?
— Именно это я и сказал.
— Думаю, я заслуживаю объяснений, — сказала она.
— Я тоже.
— По поводу чего? — спросила она.
Мы все еще стояли на подъездной дорожке. Мы еще не кричали, но уже точно не вели себя так, как полагается вести себя офицеру армии и его жене.
— Ты хочешь сказать, что тебе ничего не нужно объяснять? — спросил я.
— Именно это я и хочу сказать.
— Тогда для нас нет никакой НАДЕЖДЫ, — сказал я, сделав как можно больший акцент на слове НАДЕЖДА (игра слов "HOPE - ХОУП - НАДЕЖДА").
— Что значит "для нас нет надежды"? Что я сделала? — И тут ее осенило. — О, Боже мой. Нет. Пожалуйста. Нет.
— Я вернусь через час, и тебе лучше не быть здесь. Я уйду на работу утром в 6:30. Вернусь в пять. К этому времени все твои вещи должны быть вывезены из этого дома.
Я уехал.
Ровно через час я вернулся, а ее уже не было. Так же как и коробки и части ее одежды.
В тот вечер она пыталась позвонить, но после первого же звонка я заблокировал ее номер. Остаток ночи прошел спокойно.
На следующее утро ровно в 6:30 я уже сидел в машине и открывал дверь гаража. В зеркале заднего вида снова стояла Лидия. Я медленно начал сдавать назад. Сбить ее было очень заманчиво, но я устоял.
— Может, мы хотя бы поговорим? — спросила она, когда я продолжил движение задним ходом. — Пожалуйста?
Ее руки лежали на крышке багажника, и она двигалась назад вместе с машиной. Я ничего не ответил. На улице был припаркован фургон, в кабине которого сидели трое мужчин. Я был уже на полпути к дороге и все еще двигался.
Я увидел, как мужчины вышли из грузовика, подбежали к ней и вытащили ее из-за моей машины. Я не знал, радоваться мне или огорчаться тому, что они это сделали.
Когда я вернулся домой вечером, дом был почти пуст. Она выбирала почти всю мебель, поэтому забрала ее. Правда, она оставила мое любимое кресло и спальный гарнитур для гостей. Она также оставила "повседневную" посуду и несколько кастрюль и сковородок. Она забрала хорошее серебро и фарфор, а также прочую ерунду, до которой мне не было дела.
На следующее утро я позвонил в свой офис и предупредил, что задержусь. Затем я позвонил в "Post Housing" (Жилищный отдел базы) и договорился о том, чтобы в мою квартиру временно привезли государственную мебель. Я также позвонил в кредитный союз, нашему биржевому брокеру, страховой компании и всем остальным, о ком мог подумать, и занялся теми обыденными "бытовыми" делами, которые обычно ассоциируются с разводом. Затем я договорился о встрече с JAG (Judge Advocate General, армейские юристы). Я знал, что они не имеют права представлять меня в гражданском суде, но они могли меня проконсультировать. Они подтвердили то, что я подозревал. Она получит половину. Мы жили в государственном жилье, поэтому у нас не было дома, но у нас было достаточно акций, чтобы купить его, если бы мы захотели. Обе наши машины были оплачены. Мы купили их в Германии гораздо дешевле, чем заплатили бы в Штатах за
Десять писем. Часть IV. На распутье (дневник Элли)