отворачивался, первые два слова, которые ты произнес, были «Маша, титя». Проходу не давал, паршивец, сразу за сиськи хватался! Вот за эти вот.
Она даже подняла, сжала их руками и потрясла, демонстрируя коричневые соски. На недоуменный взгляд наконец выпущенного парня, она пояснила:
— А тебе Ленка что, не говорила? Хотя да, о чем это я... Ну ты же знаешь, что мы с твоей мамой учились в одном институте? Более того, мы жили в одной общаге и даже в одной комнате. Замуж вышли и родили — тоже почти одновременно. И вот ситуация: мужья на работе, у нас — учёба, так что и дети были фактически общие. Вы с Анютой часто завтракали каждый у себя, обедали — мной, а ужинали — Леной. Веселые были времена... Так что вы — не только дети крестных мам, но и молочные брат с сестрой.
— Угу... Из-за тебя я ребенка до двух с половиной лет от груди отлучить не могла... — преувеличено насуплено пробурчала Елена Александровна.
— Зато смотри, какой богатырь вымахал! —тетя Маша всем своим немалым весом пихнула Мефа в пресс. — Нельзя мужику в титьке отказывать: чахнут они от этого. А этот, вишь, здоровый получился: даже не шелохнулся.
Шепнув парню украдкой: «Аньке помоги выбраться!» шумная и шебутная крестная обняла уже подругу. Мефодий, чей орган от тесного общения с роскошной женщиной и её бюстом уже наполовину встал, быстро отвернулся к байдарке и протянул подруге детства руку.
Он, конечно, хотел как-то прикрыть крепнущую плоть, но попытки были заранее обречены на провал. Тем более, что лицо сидящей в лодке девушки с двумя толстыми, длинными, черными косами, падающими из-под платка на грудь, было как раз немного ниже его члена. Одарив твердый орган заинтересованным взглядом, Аня посмотрела Мефу в лицо, светло улыбнулась и протянула руку. Почему-то от этого касания школьника бросило в жар, аж лоб вспотел.
— Привет, молочный братик, — голос показался школьнику чем-то вроде шороха дождя или мурлыканья сытого котёнка.
Девушка сделала шаг, оказалась рядом с Мефодием и сбросила жилет. Маскировать окончательно вставший хуй стало бесполезно: у него перед глазами торчали здоровенные сиськи. Такие же, как у её матери, только на двадцать лет моложе. Четверка. Плотная и упругая, как надутая камера от Камаза, с соском стоящим, как ниппель от него же и торчащим вперёд как пушка танка. С мягкого, но нежирного животика, с выпуклым пупком взгляд сам соскользнул ниже и остановился на тщательно депилированном лобке, с какими-то по-детски невинными губками, по типу верблюжьего копытца. И вся эта красота мягко обняла Мефодия, прижавшись всем своим теплым телом, как будто без капли эротического намёка.
Юноше ничего не оставалось, кроме как ответить на объятия. Его член уперся Ане в низ живота, но она и не подумала смутиться, отстраниться или сделать вид что ничего не происходит.
— Что естественно, то — небезобразно, — вполголоса сказала она ему на ухо. — Но если сильно смущаешься, можем искупаться. Я не очень хорошо плаваю. Может подучишь?
— Легко! — кивнул Меф и сам, не понимая зачем, обернулся к матери: — Мам, Аня попросила научить ее плавать, так что мы — в воду.
Мать, не глядя, махнула рукой: кумушки уже зацепились языками, а дети разберутся между собой как-нибудь сами.
Прохладная вода немного остудила член и чуть привела голову в порядок, однако эрекция только окрепла, будто налилась холодной бронзой. Вынырнув, парень увидел, что Аня ещё сидит на краю палубы, свесив ноги в воду и нырять вслед за ним не спешит, отчаянно труся.
В один гребок оказавшись рядом, он протянул ей руку:
Вишерские камни. Часть 1. Начало