мне дважды говорить не надо. А стоило надеть презерватив, как она тут же прыгнула на меня и начала бешено скакать. Она напомнила мне одну... Из моего уже далёкого прошлого. Мне пришлось даже немного сдерживать её, иначе мне становилось страшно – я боялся, что она сломает мне член.
— Я смотрю, тебе понравилось 69, - сказал я.
— О да. Это прекрасно! – сказал она и снова запрыгала.
В процессе этого я долго ласкал её грудь, потом правой рукой переключился на клитор. Нана издала протяжное «о-о-о» и чуть сбавила темп. Теперь она больше пыталась прочувствовать мой член по всей его длине, и приподнималась, когда головка почти была готова выскочить из её норки. Я всё тёр её клитор, и она одной рукой стала ласкать себе грудь (другую всё так же тискал я). Она даже попыталась лизнуть себя в сосочек, но ничего, конечно, не получилось – её грудь хоть и изящная, но небольшая.
Наконец она остановилась и шепнув «давай сзади» резво спрыгнула с меня и встала раком. Сзади так сзади, и через секунду я уже жарил её в позе «догги-стайл», продолжая теребить её клитор. Всё сильнее и сильнее я натирал его, и она попискивала громче и громче. И хотя я больше люблю кончать сверху, эти её стоны перевозбудили меня. Я неожиданно сам для себя выстрелил, и этот момент то ли особенно надавил на клитор, то ли сжал его, но только она вскрикнула и тоже кончила.
Мы упали на диван. Я стал целовать её в плечи и спину. Она, повернувшись ко мне лицом через минуту, сказала:
— Ты был великолепен!
— Я старался, - ответил я и поцеловал её.
Спустя двадцать минут мы пили кофе. Я свой, быстрорастворимый, она варёный. Зная её пристрастия, я предлагал купить кофемашину, но она сказала, что не делает различия между кофе из машины и турки. Главное – чтобы был молотый. Я так и не привык к такому напитку и попивал свою «гадость», как она это называла. Вот даже в этом она была мила. Например, Алевтина, к которой я заходил в своё время, меня во всём пыталась переделать. Она тоже любила варёный кофе и всё пыталась заставить меня его пить, а единственную банку быстрорастворимого, которую я купил для себя, даже выбросила. Ещё она принципиально не покупала белый хлеб, который я так любил. Заявляла, что в чай нельзя класть больше двух ложек сахара (и отодвигала от меня сахарницу, а уж я тот ещё сластёна). Запрещала мне пить пиво под предлогом, что от него растёт пузо, а сама просто была алкологичкой в начальной стадии.
— Нан!
— Да, любимый.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что ты такая.
— Какая?
— Хорошая. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Мы долго целовались взасос. Я давно понял, целоваться она любила.
— Нан!
— Оу?
— А у тебя сколько было до меня?
Спросил неожиданно для себя и сам же испугался.
— Нан! Не хочешь – не говори. Это просто любопытство, и на самом деле не имеет значения.
Она, чуть помолчав, сказала.
— У меня было три парня. Что-то меняет?
— Ничего. Я люблю тебя.
— И я тебя люблю! И все счастливы, счастливы.
Три парня... Три так три. Не буду больше задавать дурацких вопросов. И сам свои секреты не выдам. Каждый имеет право на секреты. И Нана, и я. Хотя, какие у неё могут быть секреты?..
А мой секрет прост. Моя Нана была моей первой «не тёткой».
***
Я был дрыщ всегда, или, по крайней мере, насколько себя помню. Почему? Ну, может потому, что
Все счастливы, счастливы. Глава 1. Когда называют Наночкой