детство моё пришлось на трудные для семьи годы. Настолько трудные, что у нас неделями не было денег. Отец бросил нас, когда мне было три, а брату год, и наша несчастная мать во что только не влезала, чтобы раздобыть бабла. Но его никогда не хватало: мы с братом быстро росли, одежды хватало на сезон. А ещё... ох, нет, давайте, я не буду вспоминать то время.
В общем, скорее всего из-за постоянного недоедания я к 14 годам был настолько костляв и худ, что меня в школе называли не иначе как дистрофаном. Ну а поскольку это возраст самоутверждения подростков, то меня как наиболее худого и слабого, стали регулярно бить. Дня не проходило, чтобы я не приходил домой с новым синяком. Усталая мать не замечала, а учителя – предпочитали не замечать.
Я пробовал тренироваться – подтягивался, отжимался, качал пресс. Толку было мало – без правильного питания много мышц не накачаешь, а жрать было нечего. Гантелей в доме не имелось, про спортзал я даже не мечтал – платить за него было нечем. Не знаю, чем бы всё это закончилось, но про мою беду узнал физрук Палыч. Все, в том числе и я, называли его Падлыч за скверный характер. Однако я воздам ему должное – он многое для меня сделал. А началось всё с того, что он однажды отвёл меня в сторону и приказным тоном сказал:
— Ходить будешь ко мне по вторникам, четвергам и субботам, в пять вечера. У меня как раз вторая смена заканчивается, буду заниматься с тобой. И только попробуй не прийти, ни один норматив тогда не сдашь!
Хотелось его послать, но Падлыч был ещё той падлой. В общем, в тот же вечер (это был вторник), я пришёл к нему, и первое, что он сделал, заставил пробежать пятьдесят кругов по спортзалу. Он гонял меня как коня. А ещё на протяжении трёх месяцев были и занятия с гантелями, и подтягивания, и ещё много чего. Я был не один – вместе со мной к нему приходили дрыщи и из других классов, но все из первой смены: видимо, Падлыч не хотел, чтобы наши обидчики до поры до времени нас видели. А они и не видели, зато регулярно отыгрывались на мне, а про других я не знаю.
У Падлыча не было боксёрской груши, но зато он велел нам бить козла и коня. После таких занятий руки болели страшно, костяшки были разбиты в кровь, в Падлыч, казалось, только наслаждался тем, что мы чуть не плакали от боли, и только требовал усилить темп.
Мышцы мои так и не выросли. Однако я отточил точность и скорость удара, и тогда во мне начало крепнуть другое – уверенность в себе. И однажды эта уверенность вырвалась наружу. Я сидел за партой, когда мимо прошёл Макс – главный балбес нашего класса. Он не упускал возможности задеть меня, вот и теперь отвесил такого леща, что я стукнулся носом о столешницу. Все заржали, но веселье длилось ровно до той секунды, пока я не вскочил из-за парты и не отсчитал по морде Макса славную очередь из двадцати хорошо поставленных ударов, что так привычно было наносить в спортзале по кожаному боку козла. В этот раз козлом оказался именно Макс – он не только ничего не успел сделать, но даже и не понял, что происходит. В общем, когда его повели смывать кровь с лица, я понял, что теперь в классе меня не тронут. Правда, неделю спустя вечером Макс с какими-то дружками подкараулил меня во дворе.
Превратности судьбы. Часть 1