Ирма переворачивала страницы, на которых были прикреплены типичные отпускные фотографии. Но на всех снимках – на автозаправках, в кемпингах на фоне трейлеров, на берегу моря, на улицах приморского города – Ирма оставалась голой. Люди смотрели на неё, толпились у неё за спиной, посмеиваясь, но она полностью игнорировала реакцию случайных свидетелей и вела себя, как ни в чём ни бывало. Её дочь тоже время от времени попадала в кадр, однако не всегда голышом. Чаще девочка была одета в летнее платье или в майку и шорты. Но Ирма...
Альбом показался мне поистине концептуальным. Снимки голой Ирмы в обыденной обстановке производили поистине сюрреалистическое впечатление из-за того, что окружающие реагировали на её наготу совершенно нейтрально. Отчасти всё это напоминало фотосерии Nude in Public, с недавних пор заполнившие интернет, но вариант, предложенный Ирмой и её мужем был, конечно, сильнее, так как тут и речи не было о постановке со специально подобранными проститутками и стриптизёршами. Шокировала именно случайность пойманных фотографом кадров. За ситуациями в местном супермаркете, в бюро, на улице, дома просматривалась целая жизнь.
Она сидела рядом, слегка касаясь меня плечом, запах её духов кружил мне голову и я, сам не зная, как это получилось, вдруг обнял её и прижался губами к её рту. Ирма мне ответила, какой-то момент мы были близки к тому, чтобы продолжить, но... Она оттолкнула меня и отодвинулась.
— Простите, - сказала она глуховато, глядя в сторону. – Вероятно, у вас составилось совершенно неправильное представление обо мне. Я сама в этом виновата. Я... слаба, я несколько лет практически одна и... Многие считают, что, если женщина... неодета, это значит, что она предлагает себя... Но это совсем не то, что вы думаете!
— Откуда ты знаешь, что я думаю? – ответил я. – Я думаю, что ты – самая прекрасная женщина в мире, и мне неважно, как ты одета. Но если ты скажешь мне уйти – я уйду. Я не хотел оскорбить тебя, и мне больно, что ты так подумала.
Я встал. Ирма сжалась в углу дивана. На меня она не смотрела.
— Простите меня, - сказал я Ирме. – Мне следовало сдержаться, я знаю. Мне очень жаль, что так получилось.
Я поклонился. Ирма продолжала молчать. Слегка прихрамывая, я вышел из холла, осторожно прикрыв за собой дверь. Во дворе уже синели сумерки, из-за леса, со стороны озера, тянуло вечерней сыростью. Да-а-а, братец, сегодня ты был на высоте, ничего не скажешь. Мысленно я обозвал себя идиотом и по уже знакомой тропе направился домой. Настроение было хуже некуда.
Эта женщина одинока и хрупка. Вокруг неё наверняка крутится толпа сластён, желающих урвать у вдовушки пару минут удовольствия, и я повёл себя в точности, как эти типы. Они же все воспринимают наготу, как приглашение к сексу, как провокацию в свой адрес, а не как выражение самодостаточности. Кретин! Я всё испортил. Впрочем, там, наверно, и портить было нечего. Вряд ли я её заинтересовал настолько. Чтобы у него сложилось какое-то мнение обо мне... В кустах зашуршало. Я приостановлся. В темноте лунно блеснули кошачьи глаза. Ночные хищники на охоте, раздражённо подумал я и ускорил шаг.
Дома я включил и выключил телевизор, плеснул себе немного коньяку, выпил залпом, как водку, включил свет во всех комнатах и почувствовал себя ужасно одиноко. Коньяк не помог.
Я вышел во двор и встал у калитки, около сирени, глядя на звёзды, крупные, яркие, как слёзы на глазах.
— Болван, - пробормотал я. – Бездушный, безмозглый болван...
— Нет... – тихо послышалось из тени. Я обернулся. В ночном мраке, сгустившемся
самый первый-самый прекрасный)