ему нос, пока он не открыл рот, а потом выплеснула туда всё.
— Только шлюхи глотают, — объяснила она. — И если расскажешь кому-нибудь, что кончил мне в рот, я выбью тебе зубы. И поверь, я бы с радостью нашла повод избавиться от этих противных штуковин.
В полной дезориентации он лежал, будто в трансе, пока Ракель слезала с него и, к облегчению, начинала одеваться. Поражённый, что вообще удалось пережить эту встречу, он чуть не забыл вовсе о камере, которую она, судя по всему, снова поставила где-то посреди ночи и теперь снимала. Её она забрала с собой, пока выскальзывала за дверь с приятной окончательностью.
Ровно до тех пор, пока снова не вернулась с кофе в руках. В тот момент он уже сумел сесть, но от пережитого шока не мог ещё двинуться. Едва заметив чашечку, он стал припивать, но остановился, заметив, как Ракель смотрит на него.
— Надеюсь, ты не примешь сегодня близко к сердцу, — сказала она, подмигивая.
Он подумывал выплюнуть кофе назад, но теперь в этом не было особого смысла. Ракель вышла наружу без слов (хотя взгляд, брошенный на прощание, всё сказал ещё лучше), и он был оставлен в одиночестве попивать свой подпорченный кофе, лелея надежду, что больше не услышит о Ракель.
Яркая тьма
Прошёл не один день, а он едва перебросился и парой слов со своей девушкой. К лучшему или к худшему, но он никак не мог выбросить встречу с Ракель из головы и в бар «Семь» не возвращался, чтобы ненароком не наткнуться на неё, — вместо этого пробуя ходить в другие крупные оазисы ночной жизни, хотя после случившегося у него не хватало духу пойти снять очередную девочку.
Он был в очередном клубе, пробуя заново попривыкнуть к пикапу, когда увидел её. Парень поначалу не признал её в специфическом освещении, но не узнать это тело было трудно. Новый её прикид оставлял ещё меньше простора воображению, чем обычный, так что стало предельно ясно, что девушка и не пыталась смешаться с толпой, — мужчине нужно было с ног падать от алкоголя, чтобы его внимание совсем не привлекли такие интересности. Она намазалась флуоресцентной краской, так что под тёмным освещением вся её одежда горела ярко. Девушка казалась какой-то маниакальной пикси, и это описание как нельзя лучше подходило Ракель, подумал он.
Парень заметил её как раз перед тем, как и она его, и прежде чем он мог отвести взгляд и прикинуться, что не узнал, девушка помахала ему, а все девчонки рядом с ней обернулись ему навстречу. Разобрать на таком расстоянии её слова было невозможно, но гадать не приходилось, что же такого девушка им рассказывала, указывая на него и сопровождая это, похоже, любимым своим жестом: взяв в рот воображаемый фаллос и оттопырив себе изнутри щёчку. Только на этот раз она продолжала пантомиму, — изображая, как давится, кулак прижав к губам в подобии заглота, а закончила гиперболизированным надуванием щёк. Девушки посмотрели на него с шокированным интересом, пока Ракель на словах объясняла нечто ему неслышное. Впрочем, он видел, что на тоненьких плавочках-бикини у Ракель был красноречивый холмик и что даже в тот момент он был внушительным. Парень понаблюдал за ним какое-то время, заметив, как её история всё больше её заводила... ровно до тех пор, как девушка обнаружила, на что он пялится. Именно в этот момент выпуклость обрела чёткую форму, так что когда она обернулась к нему, одна из её подружек даже указала в восхищении на натянутую ткань. Он поздновато осознал, что ни одна из них не поворачивалась
Я и собака