её месте хоть прибралась, вещи постирала… Еды в холодильник докупила. Она ведь берёт еду из нашего холодильника? — забрасываю удочку я.
Захар морщится…
— Это не Лариса, — цедит он с таким выражением лица, словно у него разболелся зуб, — Её зовут Оксана.
— Ой, как же, а Ларису куда подевали? — с театральным изумлением приподнимаю брови я и складываю руки, опираясь грудью на стол.
— Лариса… Была позапрошлой. А после неё — Маша. Видишь, сколько лет со мной живёшь, а даже имена моих любовниц запомнить не можешь, — Захар приподнимает губу в мученическом полуоскале, пытаясь пошутить.
— Извини меня, я уважаю твои чувства! — я всплёскиваю ладонями, сцепляю ноготки и твержу, глядя на потолок, как бы запоминая, — Оксана. Оксана… Оксана, значит. А вы очень сильно любите друг друга?
— Могу хоть завтра бросить, — Захар пожимает плечами. Он расслабляется, понимая, что раз его юмор поддерживают, гроза, скорее всего, миновала. Ах, как же он неправ. Это только начало тайфуна.
— А она? — продолжаю допытываться я.
— Она… — Захар улыбается другой стороной рта, — Не беспокойся о ней. Я её так пошлю, что она сама дорогу сюда забудет.
— Нет, подожди, подожди, — меня аж передёргивает от вдохновенного возмущения, — Как же это с невинной девушкой можно — так обращаться! Она ведь тебе нравилась? А почему?
— Ну, нравилась, — кисло соглашается благоверный, после чего мнётся с полминуты, словно позабыв слова, которыми можно причину симпатии выразить, наконец, разрождается, — Она там… Такая тугая.
— Фу, как грубо. Всё-таки, с женой сравниваешь, — возмущаюсь я.
— …И губы такие ласковые. Когда сосёт, — продолжает муж, задумчиво глядя ввысь.
Чувствую, что невольно возбуждаюсь. Электрическое напряжение в сосках. Лёгкая томная и щекотная тяжесть ниже пупка… Какой там сегодня день цикла?
— Скажи мне, Захар, — любопытствую я, опираясь на стол уже по нужде — потому что в голове чуточку шумит, — А вот мне она… Сможет — вот так же — сделать ртом, как ты считаешь?
— Рита? — в глазах мужа непонимание, я улыбаюсь и молчу, — Ты что же, готова её оставить? Правда? Нет, ну, правда, мы столько говорили, ты, наконец, решилась попробовать?!
— Ну, не бесплатно, не бесплатно… — мурлыкаю я, гладя его по голове — Захар приникает ко мне, стоя на колене, как блудный сын, и продолжает разжигать пожар в моём теле бесстыдными, голодно-благодарными ласками. Как легко сделать мужчину счастливым… Я ведь нарочно провоцировала его, зная, что сейчас получу за двоих — и за себя, и за Оксану, он просто пока не знает, что я потребую. Его руки тверды, но хорошо знают дороги — и прямо, и в обход, по ягодицам, и поверху-понизу сосков, и по ложбинке спины, и под подбородком… Его язык лижет мне бедро, вызывая сладость, острую, как боль. Его пальцы гладят мои губы и забираются в рот. Он забирается под халат, распустив пояс, и целует мой живот. Я тоже глажу его — по спине, по волосам, подёргиваясь от мурашек и выгибаясь на табурете, задыхаясь, едва находя мир среди блуждающих огненных пятен. Тело слабеет, во рту пересохло, я пытаюсь забросить на его плечо ногу, чтобы открыть ласкам плоть — больше и нежнее. Но я уже не та, и он не тот.
— На кровать, — шепчет он, задыхаясь от усилий и страсти, и помогает мне добраться туда — распаренную, размякшую, держа под локоть. Десять лет назад он меня туда носил… А впрочем, впрочем… Я забываю, о чём я хотела подумать — изнемогая
Рыбалка