стол. Целую её в губы. Живая! Она пытается отдёрнуться. Не даю. Облизываю ей губы, проникаю языком в рот — она покусывает его, явно испытывая желание цапнуть всерьёз, но боясь. Кусаю её губки в ответ. Её лицо расслабляется и цепенеет, обретая сомнамбулические формы. Столик скрипит от толчков. Целую её в глазки — в один, в другой. На лице Ксении появляется — это очень странно — невменяемая улыбка. Вылизываю дорожку вдоль её щеки — там остаточный аромат противных духов, ах, как жаль. Ксения дёргается, но потом подаётся навстречу — слепо, по-щенячьи. Кажется, ей это нравится? Мой язычок скользит по острой грани её скулы — от подбородка до шеи, где пульсирует жилка, и обратно, и снова — к шее. Из груди Оксаны начинает рваться смех. Истерика, понятно… Напряжение сбрасывается… Беру ртом её серёжку с красным сердоликом. Мне нравится этот красный камень, он кажется частью уха — из камня и металла. Ох, какая ты чувствительная, наложница моего мужа! — Оксана начинает дёргаться и извиваться, но так, чтобы оставить мочку в моём рту. Кажется, судороги передаются и внутрь — Захар, продолжавший всё это время наяривать в попу, начинает порыкивать, всё громче, а через десяток толчков издаёт звук прорвавшегося парового котла, дёргается и замирает со стоном, запрокинув лицо к потолку. Кажется, Оксана получила «полный груз наследственного материала» моего Захара. К счастью, не в ту дырку, куда это осмысленно делать. Мужчины в этом смысле — такие транжиры…
Захар — отваливается. Оксана обмякает и сползает со стола — края оставили на её теле красные полосы.
— Ты ведь не кончила? — интересуюсь я озадаченно. Она утомлённо мотает головой, — Вибратор? — снова мотает головой, депрессивно, — У тебя не бывает оргазмов во время секса? — Долго думает. Кивает. Обнимаю её, — Бедняжка моя. Иди в душ.
— Я могу снять это? — тоскливо показывает на пластырь.
— Да, — помогаю отодрать полосы.
— Мне нужно отдохнуть, — тихо, умоляюще просит она.
— Я постелю тебе на кухне.
Оксана замолкает, затем улыбается улыбкой, похожей на оскал волчицы, и гладит меня по щеке.
— Рита, ты такая… Добрая?.. — киваю, очень добрая, сама себе удивляюсь, какая, — Может, не надо этого… В попу?
Убеждённо киваю головой.
— Нет, Оксанушка, нет, солнышко моё рыженькое. Надо, в попку, и только в попку.
========== 4. Хорошо, но без мужа. Девочка, живущая под столом. Второй и третий секс. Запахи. ==========
Ксю уже привыкла находиться рядом со мной голой. Сейчас она сидит, заложив ногу за ногу, поджав плечики, опершись на локти и держа сцепленные руки у губ, и смотрит в сторону и вниз — покладисто и нервно. Она вся — выглядит, как каменный стержень, который положили в мешочек, а потом разбили ударами лома. Общая форма сохранилась, но видно, что стойкости нет, и внутри — одни осколки. Впрочем, точно так же она выглядела и когда пришла к нам. В то же время — я поражаюсь, насколько много в ней жизни.
— Ну, что, хочется домой? — спрашиваю я; Оксана равнодушно приопускает веки, чуть заметно поджимает уголок губ и мотает головой, — Ты хорошо себя вела эту неделю. Я тебя могу отпускать. Иногда. — Новое мотание головой, категоричнее, — А в чём причина?
— Мне… Давно не было так хорошо, как у вас дома.
— Захар? — предполагаю я, даже слегка тревожась от того, что сперма моего мужа имеет такую привораживающую силу. Однако, Ксения медлит и категорически мотает головой. Сначала нерешительно, потом всё увереннее. Нет-нет. Не Захар. Ничуть и ни разу.
Макс, Ольга