спать в отдельную комнату, тоже обставленную как филиал сувенирной лавки. Зато в удобстве мебели тут тоже знали толк.
Само собой, все мысли крепко перенаправились на профессорскую дочку. По студенческому прошлому она была мне заочно известна из-за подслушанных во время перерыва диалогов ботанского кружка однокурсниц. Сначала говорили о местной студентке, гражданской жене препода (который у нас ничего не вёл). Вскоре умиротворённо сошлись на том, что «ну а как?.. Учиться и диплом получить ей ведь надо, вот и живёт с дядькой». После перешли к перемыванию костей родни уже того самого, что выдал мне квест-задание. Племянницу зовут Анна, и она вроде как не блещет умом. Согласно данным наших зубрил, работы за неё кропает отец, а сама она больше увлечена личной жизнью с интенсивной текучкой кадров на часто освобождавшейся вакансии её партнёра, при этом новые отношения развиваются бурно и скоро. Всё это было произнесено настолько ядовито-уксусно, что провелась аналогия со случаем, когда в 13 лет приехал посреди лета с дачи на школьную отработку, и стоял на остановке с бабушкой. Та вдруг проворчала «вот от девушки до того пóтом пахнет сильно... Это ж вообще караул, ну как так можно». А девушка подбоченила зад в чёрной мини-юбке, и ткань просвечивала на солнце, и очень было похоже на полное отсутствие нижнего белья, а естественные её формы заслуживали самой высокой оценки. Прорисовка ягодиц и аккуратных линий половых губ выглядела трёхмерной даже там, где не было оттенения телесного силуэта освещённым асфальтом. В общем, порядком доставшие своими манерами заучки сильно напомнили мне контрастирующих с субъектами осуждения старух, и я в тот учебный день передёрнул и на давнее впечатление, и на образ распущенной мажорки тоже, вообразив (за неимением визуальных данных) всё ту же остановочную девицу. И вот, довелось увидеть по-своему легендарную Анну лично. И сопоставил услышанное в аудитории с ней самой только тогда, лёжа в профессорской квартире. Дочь, конечно, могла остепениться, но ведь всё так же живёт в отчем доме, а не с каким-нибудь супругом (как те же нердини с нашего курса, поголовно и слаженно окольцевавшиеся с какими-то жлобами, по виду раза в полтора старше их). Воображение нарезáло круги, вновь и вновь сопоставляя только что увиденное со светской хроникой жёлтого сарафанного радио. Ажиотаж принимал физическую форму. Переживания той ночи были усилены небольшим приключением с ночной проходкой хозяйки квартиры. Сначала вкрадчивые шаги остановились у дверей, причём сбоку на уровне головы обозначилась сопящая тень, потом дверь, как бы от сквозняка, приотворилась. Она отпрянула, замерла ненадолго. После – доступный жадному глазу поход в ванну в первоначальной комбинации из майки и нижнего белья. От меня она определённо специально отводила глаза даже когда, очень не торопясь, вышла обратно. Выражение лица было неестественно нездешним, словно в процессе рассматривания неких небесных красот где-то на потолке.
На следующий день учёный неторопливо собирал вещи, занудно сверяясь с их списком после выполнения каждого пункта, а я пытался сосредоточиться на первой попавшейся книжке из их библиотеки, старом справочнике о происхождении распространённых русских фамилий, изрядная часть которых генерировалась для воспитанников духовных училищ. Дочь опять надела шорты, но на сей раз мне показалось, что очень уж рельефно и величественно голо всё под ними круглится двуглавая орлица ягодиц. Так что ещё сложнее стало вчитываться в исторический список, вспомнилась художественная литература: Венька Ерофеев с его «о, как я стал взволнован!». После обеда волнение приобрело качественно новую форму. Анна прогулочным шагом направилась прямо ко мне, опять сидящему в кресле с книгой в руках. Прямо передо мной – гладкий холмик
Однажды в Париже