— Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна!
Я страстно поцеловала её в губы. Моя рука шмыгнула в халат, под которым не было белья.
— Алла, что ты делаешь? Ты сумасшедшая?
— Ты знаешь, что такое лесбийский секс на кухне?
***
Дом был массивен, хоть и одноэтажный. Он стоял очень крепко, хоть и было ему почти сто лет. Ставил его мой прадед Павел, который, как рассказывали мне про него, был очень основательный человек. Основательно жил. Основательно делал своё дело – был кузнецом. Основательно делал детей – только от своей жены было десять, а ещё говорят, ни одной юбки не пропустил. Основательный поставил дом. И даже ушёл из жизни основательно – в восемьдесят восемь лет своими руками сделал гроб, отшлифовал досочки, сходил в церковь исповедался, причастился, вернулся домой, надел костюм, лёг в свой гроб и умер.
Кому только из родни не доставался этот дом, но никто, кроме самой младшей дочери кузнеца Ирины, не осилил его основательность.
Я потянула на себя тяжёлую дверь. Она открылась без скрипа. В этом доме никогда ничего не скрипело – ни петли, ни половицы. Прошла через сени, вошла в комнату.
Здесь было тихо. Баба Рина сидела за обеденным столом. Глаза её были открыты, но смотрела она в одну точку. В её компании сидели две старухи и беседовали шёпотом. Одну из них я узнала – это была соседка, тётя Настасья. Другую видела впервые, как и бабку, что стояла у плиты и варила кашу. При виде меня незнакомые старухи замолчали и недоумённо уставились на меня. Пожилая соседка тоже как-то хмуро стала меня разглядывать, и я уже решила, что мне тут вообще не рады.
— Здравствуйте, - сказала я. Старухи продолжали пялиться на меня. Я уже хотела огрызнуться, но вдруг соседка улыбнулась и тихо, но приветливо сказала.
— Так это же Алла, её внучка! Здравствуй, здравствуй, проходи скорее! А я-то, старая калоша, никак не пойму, кто это пришёл. Совсем ничего не вижу, карга близорукая! Бабушку приехала навестить?
Услышав эти слова, другие старухи тотчас поздоровались со мной и наперебой стали расспрашивать меня всякую ерунду. Понимая, что надо быть тактичной с теми, кто ухаживал за бабушкой, я терпеливо рассказывала им, кем стала, чем занимаюсь, чего добилась. Пожалуй, лишь о своей ориентации не стала говорить, да про пережитую депрессию промолчала.
— Ну ты посиди тогда с ней, - сказала наконец, тётя Настасья. – А мы пойдём во дворе побудем, кости заодно разомнём. Пошли, бабоньки!
Я подсела к бабушке, взяла её за руку и прижалась губами к пыльной стороне ладони.
— Если бы ты только знала, что я всё была бы готова отдать, чтобы ты могла меня выслушать, - сказала я.
Она молчала и смотрела перед собой.
— Я только недавно поняла, сколько много ты для меня сделала. Помнишь, мы когда-то сидели за этим столом, а ты мне впервые дала попробовать сливовой наливки? Я только сейчас, спустя много лет поняла, какой ты прекрасный психолог. Как же я благодарна тебе за это, и как ругаю себя за то, что не могла тебе сказать это раньше.
Бабушка вдруг сморщила лоб, её губы сжались, а лицо приняло какое-то обиженное выражение. Было такое ощущение, что она собиралась заплакать. Глаза её забегали, словно искали что-то.
— Бабушка, бабушка, - испуганно заговорила я. – Я тут. Посмотри на меня!
И поскольку глаза её бегали, я встала перед ней и перехватила взгляд. Она уставилась на меня своими старческими белёсыми глазами и прищурилась. Губы зашевелились.
Все счастливы, счастливы. Глава 1. Когда называют Наночкой