моей, мокрая от пота, волосы упали мне на лицо. Я лежала под ним, чувствуя, как он всё ещё внутри, медленно мягчает, и тепло разливается по мне — не то, что той ночью первой, а другое, глубже. Он поднял голову, улыбнулся — устало, но так тепло, что моё сердце сжалось, — и я посмотрела на него, ощущая, как счастье заливает меня, как вода после долгой жажды. "Это было не как в сериалах на Netflix, " — думала я, проводя пальцами по его спине, чувствуя царапины, что оставила, — "но это было наше, настоящее, живое." Его сердце билось под моей рукой, кожа к коже, и я чувствовала его ближе, чем когда-либо, но где-то шевельнулась мысль: "Теперь всё будет иначе. Мы пересекли черту." И ещё: "Я рада, что это было с ним. Он был таким нежным, таким моим."
Мы лежали под пледом, его рука обнимала меня, пальцы переплелись с моими, и я слышала его дыхание — ровное, чуть хриплое, — и гул сериала, что всё ещё шёл на фоне, заглушая тишину. Эта ночь стала нашей — каждый толчок, каждый вздох, каждый взгляд. Нервозность растворилась, оставив тепло, что связывало нас, и смесь страха с желанием, что ещё долго будет гореть во мне. Я прижалась к нему ближе, чувствуя, как его грудь вздымается под моей щекой, и подумала: "Это только начало."
Прошёл месяц после той ночи — февраль сменился мартом.
Однажды, после уроков, мы остались в школе — я забыла тетрадь в кабинете химии, а он ждал меня у шкафчиков в пустом коридоре. Я вернулась, сжимая тетрадь, и он вдруг схватил меня за талию, притянув к себе. "Ты такая секси, когда злишься на свою забывчивость, " — шепнул он, и его руки уже полезли под мою юбку. Я ахнула: "Артём, тут же камеры!" — но он только усмехнулся: "Они не работают, проверял." Он потянул меня к шкафчикам, открыл один — пустой, узкий, воняющий железом, — и толкнул меня внутрь, втиснувшись следом.
Дверца хлопнула, и мы оказались прижатыми друг к другу — его грудь давила на мою, его член уже твёрдый, упирался мне в живот через джинсы. "Ты серьёзно?" — выдохнула я, но он уже расстёгивал мою блузку, пальцы дрожали, пуговицы отлетели куда-то в угол. Я задрала его футболку, царапая ногтями его спину, и он стянул мои трусики до колен одним рывком. "Тихо, " — шепнул он, задирая мою ногу, и вошёл в меня — резко, глубоко, так что я чуть не застонала, вцепившись в его плечи. Шкафчик скрипел, его толчки были быстрыми, мои бёдра дрожали, и я чувствовала, как он заполняет меня, горячий и твёрдый. Вдруг раздался шорох — уборщица прошла мимо, звякнув ведром, и мы замерли, его член всё ещё во мне, пульсирующий. "Если она откроет..." — начала я, но он зажал мне рот ладонью, и мы кончили почти одновременно — я сжалась вокруг него, он выдохнул мне в шею, и шкафчик чуть не рухнул от наших движений. Потом мы вылезли, растрёпанные, и хихикали, собирая пуговицы с пола, пока я шептала: "Ты ненормальный."
Потом, в начале апреля школа устроила вечер подготовки к экзаменам, и мы с Артёмом вызвались помочь в библиотеке — расставить книги, убрать пыль. К десяти все разошлись, а мы остались, закрыв дверь на ключ, что он стащил у завхоза. Свет был тусклым, пахло старой бумагой и клеем, а полки возвышались над нами, как стены лабиринта. "Давай устроим перерыв, " — сказал он, и его глаза заблестели,
Олечка (часть 5)