Ольга Ивановна сидела на диване, слушала радио — старое, с шипящим звуком. Она учила его готовить, хоть сама уже не видела плиту.
— Артём, масла не жалей, а то яичница прилипнет, — говорила она, вытянув шею в сторону кухни. — И соли чуть, не переборщи.
— Да помню я, бабуль, — отвечал он, стоя у плиты. — Ты ешь давай, пока горячее.
Он приносил ей тарелку, садился рядом. Она ела медленно, ощупью находя вилку. Иногда просила помочь — подать кофту, найти носки. И каждый раз, когда она переодевалась, он видел её тело — голое, беззащитное, знакомое до мелочей. Её грудь, тяжёлая и обвисшая, бёдра с родинками, седые волосы между ног. Он отводил взгляд, но это не помогало. Его тело реагировало — жар поднимался снизу, штаны становились тесными. Он бормотал что-то невнятное и уходил в туалет, закрывал дверь, спускал пар. Возвращался молча, стараясь не смотреть ей в лицо.
Ольга Ивановна замечала. Она была старая, но не глупая. Видела не глазами, а чутьём — как он напрягается, как торопится уйти, как молчит потом. Она знала, что он молодой, что ему нужно больше, чем эта тесная жизнь с ней. И это знание грызло её изнутри.
Однажды вечером, после того как он помог ей помыться, всё изменилось. Он вытирал её полотенцем, стараясь не смотреть, но руки его дрожали. Она сидела в ванной, прикрывая грудь, голос её был тихим.
— Артём... — начала она, не поднимая головы. — Я ж вижу, как тебе тяжело.
— Нормально всё, — буркнул он, выжимая мочалку. — Не выдумывай.
— Не ври, — резко сказала она. — Ты думаешь, я не понимаю? Молодой парень, а сидишь со старухой слепой. Ни друзей, ни девок. Мучаешься тут...
Он замер, чувствуя, как лицо заливает жар.
— Я не мучаюсь, — ответил он, но голос дрогнул. — Ты мне не чужая, я ж для тебя...
— Для меня, — перебила она, горько усмехнувшись. — А сам-то? Я ж слышу, как ты в туалет бегаешь. Думаешь, я глухая, что ли?
Он сглотнул, не зная, что сказать. Она права — она всё знала. Тишина повисла тяжёлая, только капли с крана падали в ванну.
— Прости, Артёмка, — вдруг сказала она мягче. — Это я виновата. Ты из-за меня так... один живёшь.
— Ты не виновата, — он сел на край ванны, глядя в пол. — Я сам выбрал. Без тебя я вообще никто.
Она протянула руку, нащупала его плечо. Пальцы её были холодными, дрожащими.
— Бедный ты мой, — прошептала она. — Жалко мне тебя. Молодой, а жизни не видишь.
— Мне не жалко, — ответил он тихо. — Лишь бы ты была рядом.
Она замолчала, потом вздохнула. Он помог ей встать, довёл до дивана. Они легли, как всегда, под одно одеяло. Но той ночью она не отвернулась к стене, как обычно. Лежала на спине, дышала тяжело. Артём чувствовал её тепло, слышал её дыхание. И вдруг она заговорила — тихо, почти шёпотом.
— Артём... Если тебе так плохо, я не хочу, чтоб ты мучился.
— О чём ты? — он повернулся к ней, хмурясь.
Она замялась, будто подбирала слова.
— Я старая, но понимаю... Тебе надо... ну, это... А девок у тебя нет. Лучше уж со мной, чем где-то с чужими по углам шататься.
Он замер, не веря своим ушам. Сердце заколотилось, в горле пересохло.
— Ты что такое говоришь, бабуль? — голос его сорвался.
— А что такого? — она повернулась к нему, голос стал твёрже. — Я ж не слепая была раньше, знаю, как у парней бывает. Ты
любовная история или история про подруг)