как и целовала, перебивая мои неуверенные попытки.
«Я не хотела, чтобы случилось что-то подобное. Я не должна была отпускать тебя одну — я не должна была заставлять тебя так много пить... Я не должна была... Уходить...»
Я увидел, как в её глазах закипают слёзы, услышал, как в горле у неё встал комок, мешающий ей говорить.
— Я не могу поверить... Я думала, что ты не... Не захочешь меня видеть...
Из моих глаз начали течь слёзы, но её последнее заявление почти заставило меня рассмеяться от недоумения.
— Что? П-почему я не должен хотеть тебя видеть?
На этот раз Синди отвела взгляд, потупилась и не посмотрела мне в глаза.
— Ну всё... Что случилось... Я... Я сделала это с тобой...
В конце концов я всё понял: Синди думала, что я буду винить её, возненавижу её. Она взвалила всё на себя; вероятно, провела всю ночь, переживая из-за каждого своего решения. Как человек, который провёл много бессонных ночей, сожалея и беспокоясь, я узнал эти симптомы. Но она была далека от истины, и я разрывался от эмоций, сообщая ей об этом.
"Нет, Синди, это не твоя вина! Это был— я... это я! Я... Я не могу расслабиться, и это продолжает доставлять мне неприятности! И это вынуждает тебя расслабиться... А потом он... И я... Син Я... Я не хочу... это МОЯ вина! Только моя!"
К концу моей истерики по моему лицу текли слёзы, и я отвернулся, спотыкаясь, прошел через её комнату в поисках салфеток, но на самом деле мне просто нужно было уйти. Синди догнала меня, схватила за плечи и развернула к себе. Её глаза горели, как изумрудные угольки в угасающем пламени, сочувственно пульсируя в ответ на мои смущённые, отчаянные жалобы.
— О боже, Сэми, нет! Это не твоя вина! Не говори так!
Она крепко обняла меня, и я разрыдался; из моей груди вырвался долгий низкий стон, от которого я задыхался. Синди крепко держала меня, а когда мой плач сменился всхлипываниями, она снова заговорила:
«Это не твоя вина. Ты ни о чём таком не просил. Всё будет хорошо...»
И так продолжалось. Я плакал, Синди плакала, мы оба плакали, переживая свою боль, свой страх, свои сожаления и свою печаль. После того, как мы поплакали, мы поговорили, а после разговора снова поплакали. Я не хотел обсуждать события Хэллоуина, и Синди каким-то образом это почувствовала, поэтому разговор зашёл о других личных трагедиях. Её бывший парень-абьюзер, моя школьная травля. Её умные и успешные, но далёкие от неё родители; мои простые, добрые и безнадёжно невежественные в 99% случаев, когда я жил с ними. Каким-то жутким образом эти истории и воспоминания делали мою жизнь лучше, как будто погружение в боль ради обретения жизненного опыта было топливом для моего огня. Говорят, беда не приходит одна.
В конце концов Синди достала свою заначку, и мы выкурили по косяку, впадая в кому и избавляясь от проблем. Наши разговоры текли и лились, и не успели мы опомниться, как наступил вечер, а мы не ели весь день. Синди заказала еду, я выбрал фильм, и мы смотрели его, свернувшись калачиком в её постели, забыв обо всём на свете.
В ту ночь я остался у Синди, а потом и на весь понедельник, уходя только за едой, несмотря на занятия. Синди предложила остаться со мной, беспокоясь о моём душевном состоянии, но я заверил её, что просто хочу побыть один, без преподавателей и соседей по комнате, и она меня поняла.
К утру вторника я был готова вернуться в 001. Когда я пришел, Джакса там не было, и я
Ты правда этого хочешь?