кивнула, дыхание с рябиной: "Да, Лёш. Нина месяц ломалась, но ради тебя согласилась." Нина хихикнула: "Лёш, я чуть не сбежала, когда Валя сказала. Мне 62, я ж старых правил — с мужиками только, а тут такое. Но вы мне свои, и настойка помогла."
Лёша улыбнулся: "Тёть Нин, бабуль, я готов попробовать. Интересно, что выйдет." Валентина обняла его: "Вот мой хороший, знала, что не откажешься. Расслабься, будет здорово." Нина потёрла руки: "Господи, Валя, я не знаю, как это, но раз Лёш хочет — давай."
Валентина легла на кровать, задрала ночнушку — её тело было крепким, грудь небольшая, с тёмными сосками, живот мягкий, киска с тонкими светлыми волосками, уже влажная от выпивки и ожидания. "Нин, начни с меня, языком. Лёш, ты с ней, " — сказала она. Нина замялась: "Валя, я ж не умею... с бабами как?" Валентина хмыкнула: "Ласкай, Нин, как сама любишь, не бойся."
Нина сбросила платье — её тело было пышнее: грудь большая, тяжёлая, с широкими бледными сосками, висящая ниже пупка, с морщинами от возраста, не такая упругая, как у Валентины. Живот круглый, с мягкими складками, попа огромная, рыхлая, с целлюлитом и редкими седыми волосками, колыхалась, как желе.
Она встала на четвереньках перед Валентиной, её киска — тёмная, с густыми седыми волосами, шире и глубже, чем у Валентины, с толстыми складками — блестела, капли текли по бёдрам. "Валя, я вся мокрая... стыдно, " — пробормотала она, но наклонилась, её толстые губы коснулись Валентины — язык прошёлся по тёплой, влажной коже, солоноватой, с лёгким мускусом. Валентина ахнула: "Ох, Нин, давай..." Нина сморщилась: "Странно, солёно, " — и лизала глубже, её язык скользил по складкам, чувствуя, как Валентина дрожит и стонет: "Нин, вот так, глубже!"
Лёша смотрел, сердце колотилось, глаза горели — Нина, старая, пышная женщина, стояла раком, её попа торчала перед ним, огромная, белая, с глубокими ямками, а между складок виднелся её анус — тёмный, сморщенный, с редкими волосками, совсем не как у Валентины, чья попа была меньше и туже. Он выдохнул: "Тёть Нин..." — и снял одежду, член встал, твёрдый, с выступающими венами, головка блестела от возбуждения. Валентина позвала: "Лёш, сзади её, сделай хорошо. " Он подошёл, руки легли на её рыхлые бёдра — кожа была мягкой, почти утопал в ней, и он вошёл в её киску — горячую, просторную, не такую тугую, как у Валентины, но с другим, тяжёлым теплом. Нина ахнула, отрываясь: "Ох, Лёш, я мужика в себе сто лет не чуяла... как хорошо, какой он твердый!" — и вернулась к Валентине, лижа резче, её язык нырял глубже, губы блестели от влаги.
Лёша двигался медленно, чувствуя, как Нина дрожит — её попа колыхалась, хлопая по его бёдрам, анус сжимался при каждом толчке, и он стонал: "Тёть Нин, ты... ох, какая мягкая!" Валентина смотрела, возбуждение нарастало: "Лёш, не спеши, пускай насладиться... Нин, давай лижи" Нина текла сильнее, капли стекали по ногам, её грудь качалась, шлёпая по животу, она простонала: "Валя, я... Лёш, быстрее!" Он ускорился, входя глубже, чувствуя её рыхлость, запах пота и старости смешивался с её теплом. Валентина стонала: "Хорошо, Лёш, давай ей, вижу, как тебе нравится!"
Нина лизала быстрее, её язык дрожал, Валентина сжала простыню: "Нин, ещё!" — и кончила, выгибаясь, с громким: "Ох, да!" Нина подняла голову, лицо мокрое: "Валя, ты..." Лёша смотрел на её попу, анус, чувствовал, как она сжимает его внутри, и толчки стали резче — Нина задрожала, её стоны заглушили комнату: "Лёш, я... ох, кончила я, давно не было!"
Мой Лёша ч.1