тело рядом с моим старым, давал мне свет — я чувствовала себя живой, желанной, как тогда с Алексеем-старшим. Лёша замечал это, говорил: "Бабуль, ты красивее стала, " — и я знала, что это правда. Его любовь, его желания оживляли меня, и я отдавалась ему с радостью, как он просил, готовая исполнить всё, что он придумает.
Дни текли, наполненные нашей близостью — Лёша стал смелее, его просьбы звучали всё чаще, и я отдавалась ему с радостью, как обещала. На кухне, в спальне, иногда прямо в зале на диване — он брал меня, где хотел, и я чувствовала его тепло, его горячую молодую сперму, которая хлынула в меня или на язык, когда он просил ртом. Но я замечала, что сама редко доходила до того края, что он мне давал — оргазмы приходили ко мне нечасто, хоть удовольствие было всегда. Я не жаловалась, мне хватало его счастья, но Лёша, похоже, это заметил.
Однажды вечером мы лежали в кровати, простыня смятая после очередной его просьбы — он взял меня, стоя у края, пока я держалась за спинку, и кончил быстро, с громким "Ох, бабуль..." Я легла рядом, он обнял меня, прижался, и вдруг его голос стал тише, серьёзнее: "Бабуль, я вот что подумал... ты почти никогда не кончаешь, как я. Я всё время, а ты — редко. Это неправильно." Я повернулась к нему, удивлённая: "Внучек, мне и так хорошо с тобой, не переживай." Но он нахмурился, рука легла мне на живот, тёплая, настойчивая: "Нет, я хочу, чтобы ты тоже... ну, до конца, как я. Чтобы тебе было так же классно."
Его слова тронули меня — он смотрел так искренне, с той мальчишеской заботой, что я любила в нём с детства. "Ты правда этого хочешь, Лёш?" — спросила я, гладя его по щеке. Он кивнул: "Да, бабуль. Я хочу тебя доводить, чтобы ты дрожала, как я, когда ты... ну, ртом или сверху. Научи меня, как тебе приятно. Я на всё согласен, что скажешь." Его глаза блестели, и я почувствовала, как тепло разливается внутри — не только от его близости, но от того, что он хочет не просто брать, а давать.
Я улыбнулась, притянула его ближе: "Ох, Лёш, какой ты у меня. Хорошо, научу. Мне нравится, когда ты меня трогаешь — руками, медленно, там, внизу. И когда ты языком... ну, как я тебе, только мне." Его щёки покраснели, но он не отвёл взгляд: "Языком? Правда? Я думал, ты не захочешь." Я засмеялась тихо: "Захочу, Лёшенка. С тобой всё хочу. И ещё — не спеши, когда во мне, дай мне время, чтобы я дошла." Он кивнул, будто записывая в голове: "Я попробую, бабуль. Хочу, чтобы ты кричала, как я иногда."
"Кричала, говоришь?" — поддразнила я, и он улыбнулся: "Да, чтобы ты меня звала, как тогда, в ванне, когда задрожала." Я вспомнила тот раз, когда он взял меня сзади, и волна прошла по мне — редкий, но яркий момент. "Ладно, Лёш, " — сказала я, — "давай попробуем прямо сейчас. Трогай меня, как я скажу, и не торопись."
Он придвинулся, рука скользнула мне между ног, тёплая, чуть дрожащая, и шепнул: "Покажи, бабуль, я хочу, чтобы ты кончила."
Я взяла его руку, направила пальцы — к мягким складкам, уже влажным от его слов, и сказала: "Вот так, Лёш, медленно, кругами... и чуть глубже." Он послушался, его движения были неуверенными, но нежными, и я застонала тихо: "Да, вот так..." Его глаза загорелись: "Тебе нравится? Я правильно?" Я
Мой Лёша ч.1