на её пышных бёдрах, грудь выпирала сверху, — а Лёша натянул штаны, оставив грудь голой, капли воды блестели на его молодой коже. Они плюхнулись на диван в гостиной, где Валентина уже сидела с рюмкой коньяка, её халат чуть распахнулся, открывая мягкий живот. На столе лежали остатки фруктов — пара яблок и горсть винограда.
"Ну что, мои голубки, отмылись?" — хмыкнула Валентина, пододвигая им рюмки. Нина засмеялась, её голос гудел: "Валя, я ж как поросёнок была, липкая вся, Лёшка меня прям залил!" Лёша ухмыльнулся, потирая шею: "Тёть Нин, ты сама текла, я думал, кровать утонет." Нина шлёпнула его по плечу, полотенце чуть сползло: "Ох, Лёшка, нахал молодой, а я старая дура — лежала, пыхтела, пока ты меня там растягивал!"
Валентина хихикнула, налила коньяк: "Давай, Нин, пей, а то ты прям страдалица. Лёш, ты её не порвал, вроде жива ещё?" Лёша чокнулся с ними: "Жива, бабуль, я ж аккуратно, как ты учила." Они выпили — коньяк обжёг горло, Нина поморщилась: "Ух, зараза, но греет." Они посидели молча, отдышались, Нина потёрла бёдра: "Попа ещё ноет, Лёш, но я не жалуюсь, кайф поймала." Лёша подмигнул: "Тёть Нин, ты молодец, я думал, сбежишь." Она фыркнула: "Куда я сбегу, вы меня в четыре руки держали!"
Коньяк тёплой волной растекался по телу, и Валентина вдруг отставила рюмку, её глаза заблестели. "Слушай, Нин, " — начала она, голос чуть хриплый, — "а давай поменяемся? Я тебя языком побалую, а Лёшка сзади в меня войдёт. Хочу тебя полизать, пока он меня берёт." Нина замерла, рюмка дрогнула в руке, но потом она хихикнула: "Ой, Валя, ты прям затейница! Я ж мокрая ещё от душа, а ты уже туда?" Валентина улыбнулась, тёпло, но с искрой: "Ты и без душа мокрая была, Нин, я ж видела. Ну что, согласна?"
Нина потёрла шею, глянула на Лёшу: "Лёшка, а ты как? Бабулю свою помучаешь сзади?" Лёша ухмыльнулся, его молодой голос звенел: "Тёть Нин, я с бабулей всегда готов, а с тобой вдвоём — это ж огонь будет." Нина выдохнула, полотенце сползло с плеча: "Ну, вы меня уговаривать умеете. Ладно, давай, только я лягу, а то ноги не держат." Валентина кивнула: "Не боись, Нин, я тебя разогрею, а Лёш уж за мной."
Нина скинула полотенце, плюхнулась на кровать, её толстые бёдра разъехались, кожа ещё блестела от воды. "Ну, Валя, Лёш, я ваша, " — буркнула она, ложась на спину. Валентина сбросила халат, оставшись голой — её грудь чуть обвисла, кожа мягкая, но крепкая, — и устроилась между Нининых ног. Она вдохнула её запах — мыло, пот, тёплая киска, — и язык скользнул по складкам, солоноватым, влажным. Нина охнула: "Ой, Валя, ты... я ж опять вся мокрая!" Её грудь заколыхалась, она заёрзала, но Валентина прижала её бёдра: "Нин, лежи смирно, я только начала."
Лёша стоял сзади, глядя на них — Нинина пышность, бабулина попа, выгнутая перед ним. Он скинул штаны, член встал твёрдо, блестя от предвкушения. "Бабуль, я готов, " — сказал он, становясь на колени позади неё. Он провёл рукой по её бёдрам, раздвинул её ноги шире, упёрся членом в её киску — горячую, влажную от их игры, — и вошёл медленно, чувствуя, как она обхватывает его, мягкая, живая. "Бабуль, ты... ох, тепло, " — выдохнул он, входя глубже.
Валентина застонала в Нинину киску: "Лёш, ты... давай, я держусь!" Её язык двигался быстрее, Нина замычала: "Валя, я прям... скоро.. .а, как хорошо, а Лёшка красиво тебя долбит!" Лёша схватил Валентину за бёдра,
Собственность Банного Комплекса "Егерь" или плата за чужие ошибки.