шаги гремели по деревянному полу. Бутылка пива в его руке разлетелась о косяк, осколки стекла брызнули в стороны, звеня о доски. Лицо побелело, как мел, но серые глаза с красными прожилками горели яростью, выплёскивавшейся из него, как пар из каменки. Он видел всё — её голую жопу, красную от шлепков, сиськи, лежавшие на лавке, пизду, блестевшую от соков и спермы, и Лёху, стоявшего над ней с хуем, который он вытирал о её бикини. Кулаки сжались, костяшки хрустнули. Он рванул к Лёхе, как зверь, сорвавшийся с цепи.
— Сука! — заорал он, голос хрипел от злости, перекрывая шипение пара. Схватив Лёху за горло, он впился пальцами в худую шею и ударил кулаком в морду с такой силой, что голова Лёхи дёрнулась назад. Кровь брызнула из разбитого носа, заливая лицо и грудь. Лёха ахнул, попытался вырваться, но Евгений, тяжелее и сильнее, гнал его яростью, как мотор. Ударил ещё раз — в челюсть, хруст кости эхом отскочил от стен. Лёха рухнул на лавку, треники сползли до колен, татуировка на плече казалась чёрной кляксой на бледной коже.
Валентина вскрикнула, вскочила с лавки — сиськи подпрыгнули, ноги дрожали, едва держа её. Она рванула к Жене, хватая его за руку, голос сорвался в визг:
— Женя, стой, не надо! — Но он не слушал, глаза были дикими, как у пса, почуявшего кровь. Он оттолкнул её так, что она шлёпнулась жопой обратно на лавку, а потом повернулся к ней, кулак дрожал в воздухе.
— Шлюха! — рявкнул он. Рука опустилась — удар пришёлся по скуле, резкий, тяжёлый, голова мотнулась в сторону, в ушах зазвенело. Боль взорвалась в лице, щека запылала, слёзы брызнули из глаз, смешиваясь с потом на красном лице. Она ахнула, вцепившись в лавку, но Евгений не остановился — ударил ещё раз, ладонью по другой щеке. Губа треснула, кровь капнула на подбородок, горячая и солёная. — Ты с ним ебалась, сука, пока я пиво брал?!
Лёха попытался встать, держась за разбитую морду, кровь текла между пальцев. Евгений пнул его ногой в рёбра — глухой удар, Лёха заскулил, рухнув обратно, скрючившись на полу. Валентина рыдала, сиськи дрожали, пизда сжималась от страха, сперма Лёхи всё ещё текла по ляжкам, липкая и унизительная. Она подняла руки, пытаясь закрыться, но Женя схватил её за волосы, рванув так, что она вскрикнула, и швырнул к стене. Спина ударилась о доски, полотенце упало, оголяя тело — сиськи, жопу, растяжки, которые он когда-то гладил, а теперь ненавидел.
— Всё, пиздец тебе, Валя, — прохрипел Евгений, голос дрожал от ярости и боли. Сплюнув на пол, он смотрел на неё сверху вниз — на голую кожу, на следы чужого хуя, оставшиеся на ней. Повернувшись к Лёхе, корчившемуся у лавки, добавил: — И тебе, мразь, пиздец, если ещё увижу.
Женя рванул к двери, хлопнув ею так, что петли затрещали, и ушёл в предбанник, где Витька с Саньком замерли, услышав крики. Лёха поднялся, шатаясь, вытер кровь с лица рукавом и выбежал следом, буркнув что-то про «не знал, что она твоя». Валентина осталась одна, рыдая в голос. Лицо горело от ударов, кровь текла из губы, тело ныло от стыда и боли. Дрожащими руками она натянула купальник, чувствуя, как сперма и пот липнут к ткани, и сидела, глядя в пустоту, пока слёзы не высохли.
Дома было хуже. Евгений молчал всю дорогу, кулаки сжимались на руле, глаза смотрели прямо, не на неё. Маша осталась у бабушки, квартира встретила их тишиной, резавшей уши. Он сел на кухне, открыл пиво, но
энергия ци